Дженет Маллани - Прекрасная вдова

Я вновь обрету друзей. Конгриванс обещал все для этого сделать. Краем глаза я видела, что он подходил к Фанни Гиббоне, и слышала, как она предложила ему перенести разговор на более подходящее время. Она права, сейчас мы должны забыть свои собственные страсти и окунуться с головой в страсти жителей Афин и волшебство афинского леса.

В исполнении приглашенных музыкантов звучит краткая увертюра. Линсли с блокнотом в руке кивает слугам, ответственным за занавес. Занавес плавно раздвигается и открывает нашим взорам зрителей, сидящих в зале. Гомон и шепот прекращаются, слышатся редкие нерешительные аплодисменты, и Оберон царственно шествует на середину сцены, где будет декламировать пролог.

И вот я уже не я. Мы все становимся героями пьесы, плутающими в негостеприимном лесу, игрушками в руках сверхъестественных существ.

Это похоже на сон или танец, когда хорошо известно, куда идти и что говорить. Когда заранее знаешь, что все будет хорошо. И все в конце концов окажется на своих местах. Я совершенно уверена, что мужчина, которого я люблю, после всех неприятностей и невзгод отдаст мне свое сердце, а я отдам ему свое.

Мистер Николас Конгриванс

Я непременно должен сказать ей, что уезжаю завтра. Мы уходим со сцены, держась за руки. Напряжение и волнение столь велико, что одежду на мне хоть выжимай. Кэролайн срывает шарф, прикрывавший ее плечи и грудь, складывает и обмахивается им, словно веером. Вокруг нас смеются и шутят, опьяненные успехом и горячим приемом актеры. Оттеруэл хлопает меня по плечу.

— Вы замечательный актер, сэр. А вы были просто великолепны, леди Элмхерст! — возбужденно выкрикивает он.

Я не замечаю никого вокруг. Я вижу только ее. Подведенные глаза, распущенные волосы — ее красота с новой силой очаровывает меня.

— Скорее на воздух! — быстро шепчу ей.

Думаю, она знает, что у меня на уме, я почти уверен, что она думает о том же. За эти несколько дней постоянных репетиций мы хорошо выучили расположение комнат и коридоров за кулисами. Мы быстро находим нужный проход и открываем дверь. В саду ветер качает верхушки деревьев, его порывы раздувают нашу одежду и волосы. Воздух стал намного свежее, небо потемнело от грозовых туч. Совсем близки раскаты грома.

Она останавливается спиной ко мне, высоко закидывает руки, приподнимает вверх копну своих чудных волос и стонет от удовольствия. Как нежна ее чудная шея, от моего поцелуя она стала слегка влажной.

— Конгриванс!

Она поворачивается ко мне лицом, и наши губы сливаются в страстном поцелуе. Позади нас отчетливо слышится чей-то кашель. Это один из слуг Оттеруэла.

— Прошу прощения, сэр.

— В чем дело?

Слуга с трудом отводит глаза от груди Кэролайн и смотрит на меня.

— Один джентльмен спрашивает вас, мистер Конгриванс. Он ждет в доме.

— Ступай и скажи, что не нашел меня.

Он кланяется и уходит.

Я притягиваю к себе Кэролайн. Не могу оторваться от нее и тону в ее объятиях. Я готов тонуть еще очень-очень долго. Признаюсь, я чувствую себя гораздо лучше, чем в темных водах венецианского канала.

Она отрывает свое лицо от меня.

— Не здесь. Слишком близко к дому. Он… они… будут искать нас.

Мы уходим подальше от дома, то и дело останавливаясь, не в силах надолго прерывать объятия и поцелуи. Она ведет меня в сторону зеленого лабиринта. Внезапно сильные порывы ветра приносят первые капли дождя. Я останавливаюсь в нерешительности. Нам не следует идти туда.

Она улыбается:

— Сегодня днем я уже была там, как Ариадна со своей нитью. Мечтала о тебе. Я…

— Ты Ариадна, а я, значит, ужасный Минотавр в центре лабиринта?

— Именно. Разрешаю тебе быть сегодня со мной любым, даже ужасным, каким только тебе вздумается.

Она игриво смотрит на меня. Неожиданно громко я изображаю грозное рычание, она визжит, смеется и исчезает в лабиринте. Я без колебаний следую за ней. Все мои сомнения и неуверенность растаяли как дым. Она успела скрыться за поворотом, и мне приходится бежать, чтобы догнать ее. Темные заросли тиса почти не пропускают свет, но я слышу, как шуршит гравий под ее ногами. За поворотом я останавливаюсь. Ее здесь нет.

— Налево!

Я поворачиваю налево и вижу ее. Но не успеваю подойти ближе и дотронуться до нее, как она, снова ускользает и скрывается за следующим поворотом. Я уже почти нагоняю ее, успеваю дотронуться до ее плеча, но она снова исчезает.

Она бежит легко и звонко смеется. Еще один поворот. Я останавливаюсь. Мы стоим в самом центре лабиринта, шириной в несколько шагов. Вместо гравия, которым усыпаны дорожки, вокруг зеленого островка уложены каменные плиты. Сладко пахнет тимьяном. Кэролайн, вытянув руку, стоит у постамента с мраморной статуей богини, точь-в-точь копируя ее жест.

Я беру ее руку и прижимаю к губам, опускаюсь на колени и зарываю лицо в складках ее платья, жадно вдыхая тепло и аромат ее тела. Она кладет руку мне на голову.

Ярко-зеленая трава в самом центре усыпана маргаритками. Что-то необычное есть в этом месте. И говорить здесь хочется тише.

— Ты поймал меня, — тихо шепчет Кэролайн.

— Нет. Это ты поймала меня.

Я снова беру ее руку, целую и слегка покусываю пальчики. Медленно и очень нежно. Не знаю, надолго ли хватит этой моей деликатности. Мне хочется смять ее в своих страстных объятиях. Или я не Минотавр, пожирающий юных красавиц?

— Ну хорошо. Так что же мне делать с тобой?

— Все, что угодно, любовь моя!

Как легко это признание слетело с моих губ! Я уже ничего не понимаю и не хочу понимать. Мне безразлично все, что происходит вокруг. Пусть Земля окажется плоской, и драконы воскреснут! Я согласен на все! Главное, мы — вместе.

Она опускается на колени. Теперь наши лица совсем близко. С этого момента все идет не так. Сначала я долго вожусь со своими панталонами, собираясь ослабить завязки. Она пытается помочь мне, мы оба нервничаем и запутываем их еще больше. К счастью, на мне нет тех розовых трико. Затем нам предстоит борьба с бесчисленными юбками Кэролайн. Как это возможно, если платье выглядит почти невесомым? Я комментирую вслух все, о чем думаю в эти бесконечные минуты.

Наконец жаркие объятия, страстные поцелуи, шумные признания. Она извивается и изгибается подо мной и… На какой-то момент мне кажется, что она играет свой исступленный восторг, или… О Боже, да это как в первый раз, неожиданно и чудесно!

Это и впрямь как в первый раз. Все произошло, не успев начаться.

Вдруг она больно ударяет меня по плечу:

— Пусти меня, немедленно!

От неожиданности я теряю дар речи. В ее голосе не слышится ни нежности, ни любви, только одно раздражение. Я отодвигаюсь от нее.