Евгения Марлитт - Вересковая принцесса

— Дядя, — воскликнул он торопливо, — я согласовал с графом Целлем цену — лишь на пять луидоров больше, чем ты предполагал… Ты согласен? Ты не хочешь хоть раз взглянуть на Дарлинга? Я велел доставить его в двор.

— Господин Хелльдорф с тобой поздоровался, Дагоберт, — сказал господин Клаудиус вместо ответа и показал на молодого служащего.

Дагоберт коротко поклонился и, заметно удивлённый и позабавленный моим видом за письменным столом, подошёл поближе.

— О небо, Дагоберт, сентиментальная гвоздика в петлице? — воскликнула Шарлотта и захлопала в ладоши. — Как это она удостоилась такой чести?

Дагоберт заговорщицки-лукаво улыбнулся мне с высоты своего роста. Илзе заметила его взгляд, который, собственно, нельзя было не заметить.

— Ах, не делайте, пожалуйста, вида, что цветок вам подарила малышка! — сказала она сухо. — Он у нас на глазах сбил несчастную гвоздику своей тростью и вставил её в петлицу на жалкую погибель, — объяснила она присутствующим.

Молодой господин, присоединяясь ко всеобщему смеху, пожал плечами.

— Ну как, дядя Эрих, можно тебя попросить? Не хочешь ли пройти вместе со мной? — спросил он, когда смех утих.

— Терпение — сначала мы должны закончить одно дело, — ответил господин Клаудиус. — Ну что? — обратился он о мне, заняв прежнее положение.

Перо всё ещё лежало на расписке; я закрыла обеими руками лицо, потому что чувствовала, что оно совершенно красное.

— Я не могу, — прошептала я.

— Дагоберт, выйди во двор и проследи, чтобы там ничего не произошло, — распорядился господин Клаудиус. Молодой господин покинул комнату.

— Ну вот, теперь пишите, — успокаивающе сказал мне господин Клаудиус, устремив свой доброжелательно-проницательный взгляд на мои горящие щёки.

Я дописала своё имя и подвинула к нему листок. Одновременно я схватила его руку; первый раз в моей жизни я взяла за руку постороннего человека.

— Спасибо вам! — сказала я от всего сердца.

— За что же? — спросил он добродушным тоном, отводя мою руку и благодарность. — Мы просто вошли в деловые отношения, за это не благодарят.

Я выскользнула из-за стола и обняла Илзе за шею — её мрачное лицо страшило меня безмерно.

— Илзе, не сердись, — умоляюще произнесла я. — Так надо. — Видишь, теперь я смогу спать спокойно.

— Да-да, Илзе теперь отодвинута в сторону и ничего больше сказать не может, — проворчала она, однако не оттолкнула меня. — Ну что ж, если так надо, ради бога — я умываю руки… На пустоши ты не могла в присутствии чужого человека посчитать до трёх, а здесь, как только ты заметила, что другие на твоей стороне, ты уже болтаешь и трещишь как сорока, а щёки у тебя горят, как печёные яблоки… Вся эта история не к добру — попомни мои слова — только ты уж тогда мне не жалуйся!

Она сняла мои руки со своей шеи и повела меня из комнаты.

— Постойте! — крикнул господин Клаудиус, который тем временем сел за свой письменный стол и взял в пальцы перо. — Вы хотите оставить в моих руках состояние фройляйн фон Зассен безо всякой расписки?

Теперь уже Илзины щёки зарделись, как печёные яблоки. Ей было стыдно, что она напрочь забыла о предосторожности — она, обычно такая предусмотрительная, всегда «сохраняющая присутствие духа»!

— В этом виновато ваше доброе лицо, господин Клаудиус — с любым другим человеком я бы ни за что не забыла попросить квитанцию, — смущённо извинилась она, принимая расписку, в то время как я взяла всё ещё лежавшие на столе банкноты и запихнула их в карман — да, деловой человек получил милое представление о гостях из пустоши!

— Боже, эта невыносимая педантичность! — воскликнула Шарлотта в прихожей. — Как будто весь свет не знает, что фирма Клаудиус не станет мараться из-за какой-то жалкой пары тысяч талеров!.. Но нет, надо записывать и учитывать каждый пфенниг, каждое цветочное семя!

— Должен быть порядок — возможно, вы когда-нибудь это усвоите, — возразила фройляйн Флиднер, проведя носовым платком по своей мантилье, на которую из передней комнаты попало немного пыли.

Молодая дама откинула назад голову.

— Давайте теперь пойдём посмотрим на Дарлинга, — предложила она вместо ответа и легко побежала по ступеням ко двери во двор.

14

Двор был пуст. Однако садовые ворота стояли нараспашку, а из сада доносились какие-то крики и беспорядочный топот. Господин Клаудиус вышел во двор вслед за нами. Он удивлённо прислушался, а затем побежал в сторону сада.

То, что я увидела через распахнутые ворота, заставило моё сердце забиться от страха и жалости… По саду носилась перепуганная лошадь. Она была быстрой как молния, а в её золотистых боках отражалось солнце. Лошадь перескакивала через пёстрые клумбы и горделиво встряхивала гривой, с радостным ржанием уворачиваясь от рук людей, которые пытались её остановить. Её копыта растоптали очередную клумбу с левкоями и выбили стёкла в большой оранжерее. Отшатнувшись от посыпавшегося стекла, лошадь поднялась на дыбы и замерла на мгновение золотистой бронзовой статуей — а затем бросилась в другую сторону, атаковав шпалеру роскошных пурпурных роз. Шпалера тут же обрушилась.

Все садовые работники, все, кто был занят в доме, а также примчавшиеся на шум двое служащих из конторы бегали по клумбам вместе с Дагобертом и жокеем в нарядной форме. И в этот момент в сад влетела Шарлотта, до сих пор стоявшая рядом со мной и смотревшая горящими глазами на разворачивающееся действо. Скалой, выросшей из-под земли, она встала на пути бешено мчащейся лошади — и лошадь, фыркая, отпрянула от её высокой, сильной фигуры в развевающихся светлых одеждах. И тогда одним неуловимым движением крепкие, ловкие женские руки схватили лошадь под уздцы, и храбрая девушка позволила протащить себя пару шагов. Тут со всех сторон к ним кинулись люди, чтобы помочь удержать непокорное животное.

— Шарлотта, ты просто молодчина! — вскричал Дагоберт, всё ещё задыхаясь, но с гордостью и ликованием в голосе; он импульсивно поцеловал сестру в лоб. Рядом с Шарлоттой стоял молодой человек из конторы, бледный как привидение, с округлившимися глазами — он первый пришёл ей на помощь… Я видела, как Шарлотта скользнула взглядом по его лицу — и сильно покраснела; но она тотчас же отвернулась с таким равнодушным видом, словно хотела сказать: «Ах, какие пустяки!».

Все в один голос превозносили её силу и храбрость, я и сама была готова кинуться целовать ей руки — один господин Клаудиус ничего ей не сказал.

— Кто распахнул ворота? — требовательно спросил он, подходя к людям, которые почтительно расступились перед ним.