Джейн Фэйзер - Завороженная

Ливия кивнула и повела Александра в гостиную. Алекс обвел взглядом комнату, мебель оставляла желать много лучшего.

– Я здесь впервые, – сказал Алекс.

– Да, в этой комнате мы обычно не принимаем гостей. – Ливия пожала плечами.

– Вы оказали мне честь. – Алекс снял перчатки и положил их, а также шляпу и трость, на стул у двери.

Ливия вертела перчатки в руках, но шляпу, видимо, снимать не собиралась. Отчасти потому, что знала: эта шляпка из кремовой соломки ей идет, оттеняя свежий цвет лица и подчеркивая красоту темных кудрей, выбивавшихся из-под шляпки. Темно-зеленые ленты, завязанные под подбородком, придавали ей привлекательность. По крайней мере так говорила Аурелия. Ливия не была вполне уверена в том, что князь Проков разделяет вкусы Аурелии, но, судя по тому, как он на нее сейчас смотрел, внешний вид Ливии его вполне устраивал.

– Почему бы вам не присесть? – Ливия указала Александру на диван, а сама опустилась на обтянутое гобеленом кресло с жесткой высокой спинкой.

– Еще не время, – сказал Алекс и помог ей подняться с дивана. Ладони его скользнули вверх по ее предплечьям и легли на плечи.

Он пожирал Ливию глазами. Ей казалось, что она тонет в этих синих глубинах. Ливия облизнула пересохшие губы и судорожно вздохнула.

– Я жду вашего ответа, Ливия. – Алекс обнял ее за талию и привлек к себе.

– Да. Я согласна выйти за вас, Алекс.

Он поднес ее руку к губам.

– Вы сделали меня самым счастливым мужчиной на свете. С тех пор как мы расстались, я места себе не находил. – Александр невесело улыбнулся. – Сомнения и неуверенность редко навещают меня, но на этот раз я даже представить себе не мог, что сделал бы, если бы вы сказали «нет». Я сгораю при мысли о том, что буду владеть вами – каждым дюймом вашего тела.

Александр снял с нее шляпку, швырнул ее на пол, а потом взял лицо Ливии в ладони и прижался губами к ее губам. Под напором его языка она приоткрыла губы, и его язык с жадностью овладел глубинами ее рта.

Она прижалась ногами к его ногам, чувствуя, как он восстает, упираясь в ее живот. Их языки сплелись в бешеном танце. Ее ладони скользнули по его спине вниз, пальцы впились в его мускулистые ягодицы, Ливия содрогалась от наплыва ощущений, доселе неведомых ей.

Когда Алекс наконец оторвался от ее губ, сердце ее колотилось как бешеное, губы опухли и покраснели.

– Ах, Ливия… Ливия, – только и мог сказать Алекс. Алекс сунул руку в карман, достал маленькую шкатулку, открыл ее и надел кольцо на палец ее левой руки.

– Вам оно нравится, любовь моя? Если вы хотите как-нибудь его изменить, только скажите, все будет исполнено.

Ливия посмотрела на кольцо и вскрикнула от восторга и восхищения. Она подняла руку, поднесла ее к свету, струившемуся из окна, и с благоговением смотрела на кольцо, украшенное бриллиантами и сапфирами.

– Какое красивое! Никогда не видела ничего более изысканного. – Она повернула руку, и свет заиграл на гранях камей. – Это кольцо досталось тебе по наследству?

Александр покачал головой:

– Камни – да, переходили от поколения к поколению, но каким будет это кольцо, я придумал сам, нарисовал его и заказал для тебя.

Ливия удивилась. Ни один ювелир не смог бы сделать такую тонкую работу всего за два дня. Она в недоумении смотрела на Александра:

– До того, как я дала согласие?

Он виновато пожал плечами.

– Я оптимист.

Ливия покачала головой. Этот мужчина не переставал ее удивлять. Но в том состоянии эйфории, в котором она сейчас пребывала, совсем не хотелось копаться в причинах такой необычной уверенности в себе.

– Полагаю, у вас тоже принято просить руки девушки у ее отца? – спросил Александр. – Ваш отец еще жив? Или у вас есть другой опекун?

– Мой отец жив, – сказала Ливия. – Но если бы его не было в живых, вам не пришлось бы ни у кого просить моей руки. Я достаточно взрослая и независимая, чтобы принимать решения самостоятельно.

– Конечно, – тут же согласился он, услышав в ее словах некий вызов. – Тогда я должен просить вашей руки у него?

Ливия кивнула. После эйфории последних нескольких минут приятно было опуститься на твердую землю и заняться вопросами практического свойства.

– О да. Я очень люблю отца, и мы должны поступить так, как полагается.

– Тогда мы приступим к решению насущных вопросов. Но перед тем как заняться делами, я предлагаю выпить шампанского, если таковое найдется в вашем винном погребе. – Александр огляделся: – Здесь есть колокольчик, чтобы позвать слуг?

– Колокольчик есть, только звонить в него проку нет, – сказала Ливия, указав взглядом на выцветший шнур, наполовину спрятанный за оконной шторой. – Я схожу на кухню.

– Давайте все же попытаемся позвонить. Этот юный слуга, кажется, скор на ногу. – Александр дважды дернул за веревку. – А пока мы ждем, может, расскажете мне немного о вашем родителе, которого мне предстоит обаять.

Удивительно, но Моркомб открыл дверь уже через пару минут. Если бы не абсурдность такого предположения, Ливия могла бы подумать, что он подслушивал под дверью.

– Что-нибудь хотите, мэм?

– У нас есть шампанское, Моркомб? – спросила Ливия. – Мне внезапно захотелось выпить бокал.

Моркомб, похоже, обдумывал странное желание хозяйки, переводя взгляд с Ливии на князя и обратно, после чего кивнул:

– Кажется, есть. Принести?

– Будь любезен, – сказала Ливия, избегая смотреть на Алекса, у которого на лице было написано изумление.

– Ага. И сколько принести бокалов?

– Два бокала, пожалуйста, – сказала Ливия.

Моркомб кивнул и, бросив взгляд на Александра, шаркая, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– Не знаю, как у вас хватает терпения, – протянул Александр. – В жизни не видел такого слуги.

– Я вам уже говорила, что чту волю покойной Софии Лейси, – откликнулась Ливия. – Кроме того, Моркомбом очень легко управлять, если узнать его получше. А теперь расскажу вам о моем отце, преподобном Лейси, графе Харфорде. Я думаю, вам стоит узнать кое-что об особенностях его характера до того, как вы с ним встретитесь.

Александр слушал ее внимательно и пришел к выводу, что, какие бы слова о независимости ни произносила Ливия, ему надо сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться расположения ее отца. Она описывала своего родителя и его причуды с такой нежной любовью, хотя и не без иронии, что Александр невольно испытал ревность к ее отцу. Увы, у Александра с отцом никогда не было такой близости.

Часом позже он покинул дом на Кавендиш-сквер, все еще думая о суровом неразговорчивом мужчине, который занимался его, Александра, воспитанием. Он помнил себя маленьким мальчиком, в тревожном напряжении пересказывающем отцу уроки, страстно желая его одобрения. Александр никогда не ждал от отца тепла и ласки – максимум, на что он мог рассчитывать, это твердое рукопожатие. Иногда отец удерживался от похвалы по причинам, недоступным понимаю ребенка, и лишь потом, повзрослев, он понял, почему отец был так сдержан с ним. Для той миссии, ради которой Александр был рожден, он должен был научиться стать самому себе судьей, самому анализировать собственные поступки и делать из них выводы.