Джулия Стоун - Рабыня Вавилона

Большой корабль с нарисованными драконами на бортах, с поднятыми веслами и спущенными сходнями стоял у пристани. Процессия жрецов, несущих Мардука и всю его свиту, уже миновала рыночную площадь и голое, знойное пространство пристани, теперь переполненное народом. Толпа восторженно заревела, и Адапа рассмотрел, как под сиреневым парусом отходит священный корабль процессий. Он отправился вверх по Евфрату, к украшенному полотнищами Дому новогоднего праздника, где свершались важные церемонии.

Корабль величественно развернулся, весла погрузились в прозрачные волны, судно пошло против течения, и драконы на бортах подставили головы теплому влажному ветру. Шумная танцующая толпа потекла по берегу следом.

— Поехали домой, Моисей, — произнес Адапа, со счастливой улыбкой глядя вслед кораблю. — Самое главное произойдет сегодня вечером. Я в этом уверен.

Глава 17. ВПЕРЕДИ — НОЧЬ

Анту-умми чувствовала, что не в силах подавить нарастающий гнев. Пару дней назад в ее душе шевельнулись подозрения, что жрец не спешит исполнить обещанного. Он с легкостью согласился на все ее условия, но оказалось, что он хитер, как демон.

Времени почти не остается, а она так ничего и не добилась. Зато Варад-Син выжимает из нее все соки. Сказать по правде, она не ожидала такой страсти от старика. Со дня приезда в Вавилон она попросту не высыпается. Жрец твердит о своей любви, а она его уже ненавидит. Но отступать некуда. Теперь нужно идти до конца и либо получить желаемое, либо остаться ни с чем. А он развлекается… Еще бы! Он ведь прекрасно понимает свою власть над ней.

Раздраженная, она вскочила с ложа. Волосы взметнулись черными змеями. Варад-Син улыбался. Он подумал, что Анту-умми принадлежит к тем редким женщинам, которых ярость не безобразит, а лишь делает желаннее.

Она схватила халат, продела руки в рукава, даже не потрудившись запахнуться, прошла по комнате и, наконец, остановилась, глядя в окно, где мерцала бледная щека луны. Варад-Син смотрел на нее, на ее сильнее ноги, округлый живот, увядающую, но еще привлекательную грудь. Когда она была далеко, ему казалось, что он любит ее трогательно, с какой-то безысходной нежностью, но теперь, находясь рядом, жрица не вызывала иных чувств, кроме желания обладать.

— Я не могу задерживаться в Вавилоне, — резко сказала Анту-умми. — Через два дня я уезжаю. Ты забыл об этом?

Варад-Син покачал головой. Улыбка все еще не сходила с его пухлых губ> Ему была неприятна мысль, что придется ее отпустить, но сейчас он не хотел портить себе настроение.

— Ты так спешишь в Борсиппу?

Она вскрикнула и всплеснула руками. Глаза ее горели. В голубом лунном луче Анту-умми преобразилась, теперь в ее облике появилось что-то демоническое, что-то на грани между светом и тьмой, словно сама Эрешкигаль поднялась в мир живых. Эти неуловимые метаморфозы, сама их возможность, щекотали нервы верховного жреца.

— Нет, — она передернула плечами. — Видит небо, я не спешу. Но я должна оказаться в Борсиппе вовремя. Через два дня мой бог будет уже там.

— Жрица… — протянул он и жестом пригласил ее на ложе.

Анту-умми нахмурилась.

— Ты знаешь, — жестко проговорила она, — что я забочусь о будущем своего сына. Я не могу допустить, чтобы он и дальше прозябал в Дильбате. Ты обещал дать ему должность в большом храме или во дворце. Почему молчишь?

Верховный жрец облизал губы. Оранжевое пламя светильника разжижало мрак, из темноты проступало пунцовое ухо Варад-Сина и извилистая тонкая полоска — едва уловимый рисунок лица, мерцающий сквозь черноту фона.

— Как же ты нетерпелива, — с укором сказал он. — Документ уже изготовлен.

— Но я его не видела! — топнула ногой Анту-умми.

— Увидишь. Хочешь, прямо сейчас?

— Разумеется.

— Хорошо. Осталось только выяснить, какому храму рекомендовать Молодого писца. Можно в Сип-пар или Ктесифон — в храм Ану. Но я бы сказал, если мальчик не привык к интригам, ему лучше не лезть в змеиную нору. В храме Шамаша в Сиппаре теперь идет настоящая борьба за власть. Им будет не до него. А вот Ктесифон… — Варад-Син кашлянул в кулак, о чем-то подумал. — Пожалуй, нет, — произнес он. — Не стоит ввязываться в чужую драку. Могу рекомендовать его большому храму в Уре.

— Это слишком далеко! — Анту-умми резко вскинула голову.

— Далеко от Борсиппы? Ну, милая, тебе не угодишь, — жрец криво усмехнулся, — зато там мальчишка быстро пойдет в гору. Это я тебе обещаю.

— Все равно, мне нужно подумать, — возразила она. — Но ты изготовишь документ с печатью сегодня же. Я должна быть в этом уверена.

Он опустил веки в знак согласия.

— А я должен быть уверен в том, что ты благосклонна ко мне. И так будет и впредь.

— Что я могу? — вздохнула Анту-умми. — Увидеть скорые события твоей жизни, но не повлиять на них. Ты знаешь, чего я хочу!

— Знаю. Вероятно, ты станешь верховной жрицей своего храма, и…

— Я хочу в Вавилон!

— Милая, — произнес Варад-Син, сглатывая горький ком. — Мои возможности не безграничны. Но, быть может, ты сама рискнешь соперничать с принцессами? Хочешь убедиться, что царская кровь льется также, как кровь простолюдинов?

— Тс-с-с! — жрица бросилась к нему и зажала его рот ладонью. — Что ты говоришь! И у стен есть уши!

— Может быть, и есть, — Варад-Син усмехнулся. — Пусть опасаются те, кто замыслил злое. Мы же говорим только о любви.

Он убрал непослушную прядь с лица Анту-умми и коснулся губами ее левого виска. Женщина вздрогнула и отстранилась.

— В таком случае, вот тебе мое слово: Уту-ан должен быть в Вавилоне, в царском дворце. И ты это устроишь, жрец! Что касается меня, там поглядим.

— Варад-Син подмял ее под себя, придавил тяжелым Животом. Она закрыла глаза. И пока он над ней трудился, она видела Уту-ана, освещенного солнцем, в белой круглой шапке, с кудрями, рассыпанными по плечам. Анту-умми облегченно вздохнула, лишь когда жрец с тяжелым стоном пролил на покрывало семя.

Навуходоносор устал от праздника. Когда-то дни новогодних шествий были любимы им, но год от года они становились длиннее, а в этот раз затянулись невыносимо. Его угнетало долгое отсутствие сына. Думая о войне, Навуходоносор все чаще вспоминал пустыню Аравии, синий Иордан, где его воины поили коней.

После длительной осады он захватил Иерусалим и разрушил храм, почти все иудейское население увел в рабство.

После нескольких военных походов границы его государства охватывали области от Палестины и Сирии до Персидского залива. Стремительные и победоносные войны Навуходоносор вел именем Мардука.