Патриция Хэган - Цвет ночи (Любовь навеки)

– Что сколько? – Он понимал, о чем она, но все еще надеялся, что ошибается.

– Сколько ты заплатил налога? И не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. Только что здесь была твоя мачеха. Налетела, как гроза, обвинила меня в том, что я поселилась здесь, чтобы жить с тобой во грехе. Ах, с каким удовольствием она разъяснила мне, какая я дура! Я не знаю, каковы твои мотивы, и не хочу знать, – горячо продолжала она. – Если ты мне не скажешь, сколько ты уплатил, я пойду к сборщику налогов и узнаю у него, так что ты свое получишь.

– Мне не надо твоих денег, Дэнси, – возразил он. – Если ты можешь меня выслушать спокойно, я все тебе объясню, попытаюсь объяснить…

– А что тут объяснять? Мне и так ясно. Тебе просто доставляло удовольствие делать из меня дурочку и заставлять работать до седьмого пота, до полусмерти, чтобы мне все осточертело и я сдалась, уехала. Ты ведь и не собирался говорить мне правду, что – нет? Ты надеялся украсть у меня эту землю.

Он собрал все свое терпение.

– Земля не твоя, Дэнси. Она моя. Но ее мог бы получить кто угодно – кто первым пришел и заплатил налоги, не внесенные прежним владельцем. Кто угодно. Эдди, Джордан. Любой карпетбеггер. А насчет того, что я хотел заставить тебя сдаться и уехать, – да, это правда, – признался он. – Я надеялся, что так можно избежать той боли, которую причинила бы тебе правда, после того как Джордан послал тебя сюда, ничего не сказав. Но я все же решил рассказать все, как есть, и как раз собирался это сделать.

Дэнси хмыкнула.

– И ты надеешься, я в это поверю?

– Послушай, ты же надеешься, что я поверю, будто Дули оставил все тебе, – хотя у тебя нет никаких доказательств.

– Верно, – коротко кивнула она. – А сейчас я хочу, чтобы ты убрался с моей земли. Немедленно.

По тому, какой решимостью горели ее глаза, было ясно, что убеждать ее бесполезно. Но он должен был попытаться.

– Во-первых, ты выслушаешь одну вещь, которую должна знать.

Он стал рассказывать, какие опасности грозят сейчас на каждом шагу; напомнил, что, хотя война официально закончилась, есть люди, которые будут продолжать ее другими средствами, и она окажется в самой гуще этих грозных событий.

– Я помогу тебе обосноваться где-нибудь в другом месте, – закончил он. – Денег у меня немного, но все, что я имею, – твое.

– Ах, какой ты великодушный, Клинтон Мак-Кейб! И как я могла хоть на минуту подумать, будто ты изменился? Как был хулиганом, так и остался. Горбатого могила исправит Теперь моя очередь сказать тебе кое-что, – она ткнула его пальцем в грудь, подкрепляя свои слова. – Я не за тем приехала сюда из-за океана, чтобы позволить тебе украсть у меня из-под носа мое наследство. Я буду за него драться, если понадобится.

– Одна ты ничего не сможешь сделать. Тебе нужна помощь.

– Джордан мне поможет.

– Еще бы, – рассмеялся Клинт, – обязательно поможет – угодить к нему в постель. Но это и все – на большее не надейся. Банк принадлежит Эдди, как и сам Джордан. А ей эта земля нужна так же, как тебе.

Дэнси покачала головой, упершись руками в бедра и расставив ноги с видом решительным и вызывающим.

– Мне надоело твое вранье, я больше не хочу слушать. Собирай свои вещи и убирайся, а я позабочусь, чтобы ты получил свои деньги.

– Я уже говорил: мне не нужны эти деньги. Мне нужно, чтобы ты позволила мне помочь тебе наладить жизнь где-нибудь в другом месте.

– Я никуда не уеду.

Глаза их встретились, и в этот бесконечный миг упрямого молчания Клинт понял, что перед ним самая своевольная женщина, какую он когда-либо видел.

– Ну ладно, – сказал он наконец. – Видно, единственное, что мне остается, – это предоставить тебе убедиться во всем самой. Но земля будет по-прежнему числиться за мной, потому что я буду ждать, когда ты уедешь.

– Когда рак свистнет и рыба запоет, – быстро отпарировала Дэнси.

– Посмотрим. Тем временем, ради Дули, я позабочусь, чтобы ты не попала в слишком уж большую беду.

– Знаешь что, ты лучше мне не попадайся, – предупредила она. И, уже готовясь вскочить на коня, добавила: – Кстати, может быть, Лайла пустит тебя к себе?

Вот оно что, подумал он, улыбаясь, – значит, Эдди ей что-то наговорила про Лайлу, потому что сам он точно не называл ее имени.

– О ней можешь не беспокоиться, – заверил он. – Когда она узнала о тебе, она так разозлилась, что можно подумать, я пытался утопить ее куклу.

Разъяренная, Дэнси обернулась и крикнула:

– Ну, Клинт, ты…

Он заглушил ее возглас жгучим поцелуем, сжав в объятиях так, что ей показалось, будто у нее хрустнули кости.

Захваченная врасплох, Дэнси потерялась, растворилась в водовороте сладкого безумия, в восхитительном вихре страсти, охватившей ее в следующую минуту. Ее так потрясло это незнакомое ощущение, что она просто не могла противиться его ищущему, настойчивому языку, сплетающемуся с ее собственным, и его губам, медленно и нежно поглощавшим все ее существо.

И только когда руки его скользнули вниз по спине и, приняв в ладони ягодицы, прижали ее к чему-то угрожающе твердому, она очнулась и, упершись ладонями ему в грудь, крикнула, вырываясь:

– Пусти, сейчас же отпусти меня!

Он отпустил ее с тихим смешком.

– На этот раз обойдемся без подбитого глаза?

Дэнси ответила не сразу. Она молча вскочила на коня. Несмотря ни на что, приходилось признать, что Клинт действительно законный владелец этой земли и имеет полное право отослать ее отсюда. И хотя сейчас он великодушно уступает ей и уходит, Дэнси знала, что он уверен – она сдастся и примет его предложение. Однако ее смущало не только это: она должна была сознаться, что где-то в глубине души потрясена его поцелуем. Ее неизъяснимо влечет к нему, только он не должен ничего знать. Она будет бороться с этим чувством.

Подавляя нервную дрожь, все еще пробегающую по телу, Дэнси обернулась и произнесла ровным голосом:

– Обойдется без подбитого глаза. Только не попадайся мне на пути, Клинт.

– Ты, конечно, больше не хочешь, чтобы я у тебя работал?

– Найду кого-нибудь другого. Да, еще, – сказала она, указывая на повозку, – можешь выпрячь своего коня и ехать, куда тебе надо. Я позабочусь об остальном.

– Нет уж, я доведу до конца то, что начал, – сказал он и посмотрел ей прямо в глаза. – Поверь мне, Дэнси, я всегда все довожу до конца.

11

Дэнси маялась, ворочалась, а сон все не шел. Сначала, когда она только прибыла в Пайнтопс, она была так счастлива, что наконец дома, – слишком счастлива, чтобы еще о чем-нибудь беспокоиться! Зато теперь у нее было такое ощущение, словно в нее выстрелили из двустволки, в которой оба ствола заряжены несчастьями.