Аманда Маккейб - Женщина с дурной репутацией

Когда он бросил одежду Джульетты на пол к дублету, его губы запечатлели поцелуй выше ее ягодиц. Джульетта вздрогнула и прижалась к нему. Марк стащил свою загубленную рубашку, и оба опустились на подушки.

Уже засыпая, Джульетта почувствовала, что он нежно распускает ее волосы, разглаживает длинные пряди на своей груди и шее. Ее охватила дремота, неумолимо увлекая в благословенный мрак. Однако Джульетта поддалась его соблазну не сразу. С ней в доме никогда не было чужого человека, пока она безмятежно спала! А что, если в это время что-то случится с ее потайной комнатой?

Однако Джульетта по своей воле пустила мирские опасности в дом, в свою постель.

И если подобное случится, какая ей разница? Она хорошо поняла в тот день, когда Марк пришел в ее магазин, когда впервые коснулся ее руки, что любовные утехи с ним перевернут весь ее мир, уничтожат все, что она создала упорным трудом. Она это знала, однако соблазн оказался слишком велик. Джульетта протянула руку и коснулась огня, зная, что он сожжет, поглотит ее.

Джульетта разглядывала его крепкое тело, обнаженное и потное, темное на фоне белых простыней. Она вздрогнула, вспомнив, как его руки скользили по ее телу, как горячие уста целовали ее, как его достоинство наполняло и растягивало ее жемчужину, доводя до исступления.

— Дорогая, — шептал он тогда ей на ухо, — ты моя жизнь, моя отрада.

Ах да… игра стоила свеч. Она знала, что в этом мире смертные сами выбирали, что им делать, сами совершали свои грехи и таким образом отвечали за последствия своих деяний. Покинув Милан, она выбрала свой путь, решила следовать как можно лучше тому, чему ее учила мать. Приведя Марка в свою постель, она понимала, что за это придется расплачиваться.

Хватит ли ей сил расплатиться, когда настанет срок?

Она не знала, не могла знать сейчас. Но в ее распоряжении это мгновение, и она решила воспользоваться им сполна. Она склонилась над ним, раскованная и влажная после любовных утех. Джульетта стала водить кончиком пальца вокруг плоского коричневого соска Марка и услышала, как он резко вздохнул.

— Ты не спишь? — тихо спросила она. Ее распущенные волосы накрыли их точно шелковый занавес. Джульетта прильнула к его соску языком и ласкала им шероховатую кожу, пока та не стала влажной, затем легко подула на нее. Все его тело напряглось.

— Я уже готов, — проворчал Марк, схватив горсть ее волос, и привлек к себе.

Она рассмеялась, нежно покусывала его грудь. Ее губы добрались до его живота, целуя тело, отчего он застонал, требуя большего.

— До рассвета осталось несколько часов, — прошептала Джульетта. — Как мы проведем их?

Ее рука устремилась к его набухшему достоинству, нежно играя с яичками. Он судорожно ухватился за ее волосы.

— Я мог бы придумать кое-что.

— Я так и знала, — промурлыкала Джульетта и сомкнула губы вокруг горячей плоти, которая подрагивала и казалась земным раем.

Глава 13

В большой приемной Дворца дожей собралось много людей, однако там стояла странная жуткая тишина. Пришедшие не собирались в группы, не сплетничали, как во время большинства мероприятий в Венеции. Все держались поодиночке вдоль стен с беспристрастными лицами, крепко сжатыми, как в молитве, руками. Иногда кто-то безмолвно шевелил губами, повторяя свою просьбу. Слышался лишь шелест тонких одежд, шарканье обуви о паркетный пол, сухой звук разворачиваемого и сворачиваемого пергамента.

Марк стоял в углу рядом со статуей классической богини, облаченной в ниспадающее цветочное платье и в переплетающиеся виноградные лозы, с большим интересом наблюдал за просителями. Ему приходилось терпеливо ждать, хотя его пригласил сам дож, а у него не было никаких просьб. Время тянулось медленнее, чем в любом другом месте, давило, словно пропитанная влагой тяжесть, и не выпускало из чистилища политики.

В приемной не оказалось никакой мебели, однако стены были искусно разрисованы сюжетами Страшного суда. Ярко раскрашенные рай и ад, невозмутимые святые, ангелы, курящие краснокожие демоны и истязаемые проклятые души окружали его со всех сторон. Искусство будто наглядно демонстрировало, какое блаженство ждет посетителей в случае удовлетворения их просьб и какие ужасы в противном случае.

Марк повернулся спиной к сюжетам и обратился к сцене благословения святым Марком Венеции, изображенной в виде женщины с золотистыми волосами, облаченной в белые шелка и увенчанной золотом и изумрудами. На это хотя бы не так грустно смотреть.

Марк не знал, почему он здесь, почему прервали его тревожный сон и вручили запечатанный не одной печатью вызов во Дворец дожей. Он только несколько часов назад, крадучись по предрассветным улицам Венеции, вернулся в свое жилище после того, как неохотно покинул постель Джульетты. Он улыбнулся, вспомнив, как она выглядела, когда он целовал ее на прощание. Укутала свое высокое изящное тело в смятые простыни, ее волосы спутались и упали на плечи. Веки отяжелели, глаза слипались. Она не хотела отпускать его.

— Еще ведь темно, — прошептала Джульетта. — Не уходи.

Он мог поклясться святым Марком, что испытывал большой соблазн остаться! Ему хотелось продлить поцелуй, снова потеряться в ее объятиях, слиться с ней, но разум взял верх. Даже сейчас в этом официальном месте ему чудился запах ее волос, слышался тихий, мягкий смех.

Марк потряс головой. Воспоминания о прошедшей ночи, необузданных и приятных эротических утехах неуместны в ярком свете нового дня. Дворец дожей — роскошное и просторное змеиное гнездо, и рассеянности здесь не место, неприятностей не оберешься.

Марк отвел взгляд от госпожи Венеции, ее белых шелков, отвлекся от мыслей о нагой Джульетте и принялся разглядывать просителей. В единственном мягком, обитом синим бархатом кресле в этом просторном помещении сидела дама, отличавшаяся от остальных посетителей, которые явно держались напряженно, нервничали или скрывали свою скованность, принимая горделивые позы.

Возможно, в свое время она была настоящей красавицей, однако сейчас на ее овальном лице выдавались тяжелые челюсти, вокруг глаз собрались глубокие морщины, а нос подчеркивало слишком большое количество пудры. Ее солидное тело было упаковано в матовый черный атлас, черная кружевная вуаль, покрывавшая седые волосы, доходила до пола. Единственное украшение — крест из черного янтаря и аметиста, висевший на шее, однако его тусклое сияние не могло сравниться с горевшими огнем глазами. Они злобно взирали на всех остальных.

Наконец ее глаза остановились на Марке и застыли, оценивая его. Он поклонился, она поднялась со скрипучего кресла, подплыла к нему, шурша шелками, как корабль, который поймал ветер в свои паруса.