Дженнифер Сент-Джайлз - Его тайные желания

– Последний поднос готов, папаша Джон, – сказала Миньон.

Она не отрывала глаз от подноса, продолжая раскладывать куски жареной рыбы на тарелки с приправленным рисом. Сидевшая ко мне спиной мамаша Луиза помешала содержимое кастрюли и покачала головой:

– Не знаю, не знаю, мисс Нонни. Она, должно быть, сильно рассердится, что мы ее не разбудили.

– Рассердится или, нет, пусть по крайней мере немного отдохнет. Когда мистер Тревельян залатает Андре, все будет хорошо, – возразила Миньон.

Последние слова встревожили меня, и тревога разогнала последние остатки сна.

– Что с Андре?

Миньон подскочила как ужаленная, мамаша Луиза резко повернулась, роняя с ложки капли соуса.

– Где Андре?

– Наверху, в своей комнате. Он ввязался в драку, и месье Тревельян...

Я не стала дальше слушать и бросилась к Андре. Он сидел на краю своей кровати, лицо у него было в грязи, рубашка порвана, из губы сочилась кровь.

– Мне тоже приходилось пару раз бывать в потасовках. В общем, ты выглядишь вполне прилично, – проговорил Стивен, прикладывая тряпку к рассеченной губе. Они оба повернулись ко мне, услышав, что я вошла.

– Что... что случилось? – спросила я.

– Ничего.

Андре опустил долу глаза и упрямо не хотел их поднимать. У него никогда не было такого хриплого голоса. Когда я взглянула на Стивена, он пожал плечами, как бы говоря, что знает не больше моего.

– Андре, – тихо сказала я, – мне нужно знать.

Он поднял голову, в глазах его блеснули слезы.

– Ты лгала мне! Ты говорила, чтобы я никогда не лгал, а сама лгала мне!

Его слова вселили в меня ужас.

– У меня отец – вор, а мать – лгунья. Лучше бы я вообще не родился. – Вскочив на ноги, он бросился к застекленной двустворчатой двери.

Я думала, что у меня разорвется сердце.

– Андре Де-Перри Бушерон! Не смей убегать!

Он остановился у самой двери, но не повернулся, а сжал кулаки и прижал лоб к стеклу. Плечи его содрогались от сдерживаемых рыданий. Я подошла к нему, мягко положила ладони ему на плечи и наклонила голову, так что моя щека прижалась к его.

– Прости меня, – шепотом сказала я. – Я не хотела сделать тебе больно. Кто тебе сказал?

– Почему? Почему он это сделал? – выкрикнул Андре.

– Я не знаю. Я задавала себе этот вопрос тысячу раз. В письмах он часто справлялся о тебе, гордился тем, что у него есть сын. Он писал о своих планах в отношении тебя, мечтал о великом будущем. Как только я найду эти письма, ты можешь сам об этом прочитать.

В отражении дверного стекла я увидела, как Стивен вышел из комнаты и притворил дверь. Сын освободился от моих рук и повернулся ко мне лицом.

– Зачем ты позволила мне поверить, что мой отец умер, сражаясь на войне? А что с моим дедом? Ты лгала и о нем тоже? – Он открыл рот, жадно глотая воздух.

– Нет, Андре. Все было не так. Твой отец и золото исчезли, и никто не мог его найти. Пока не докажут его виновность, я буду считать, что он погиб на войне. Ты был слишком мал и не мог тогда понимать, что произошло. Когда ты подрос, я не могла найти слов для того, чтобы тебе рассказать, я очень сожалею. Я хотела, чтобы ты верил, что твой отец – хороший человек, и я ошибалась.

– Что ты имеешь в виду?

– Этим утром пришло письмо от твоей тети Жозефины. Она пишет, что твой отец вернулся.

Он отошел от меня, достал одежду из нижнего ящика кровати.

– Я не могу отпустить тебя, Андре. Это твой дом. Твоя наследуемая недвижимость.

– Моя наследуемая недвижимость? – хрипло спросил он. Прижав одежду к груди, он посмотрел мне в глаза. Я с трудом могла узнать своего сына в гневе, молодого мужчину в синяках и ссадинах. – Я не ухожу. Я собираюсь принять ванну. Я чувствую себя очень грязным.

Он ушел, оставив меня одну в его комнате. Я вынесла все тяготы войны и теперь отчаянно боролась за каждый день жизни своей семьи, но в этот момент я почувствовала, что никогда не была более одинокой. Я ушла из комнаты Андре через застекленную дверь, бесшумно прошла вдоль галереи и спустилась вниз во двор.

Меня окутала удушливая, спертая атмосфера ночи. Молодой месяц висел низко, почти касаясь черных силуэтов деревьев. Ночные насекомые шуршали и гудели в темноте. Собиралась гроза, я ощущала ее в воздухе и внутри самой себя.

Я опустилась на камни у ног святой Катерины и прислонила голову к прохладному мрамору фонтана. Успокаивающе поплескивала вода, и мне ничего не хотелось, кроме как слушать это тихое журчание и не вспоминать о том, что я потеряла сына. Проведя пальцами по волосам, я ослабила заколки и отпустила на свободу волосы, которые рассыпались по моему лицу и плечам, как бы отрезая меня от внешнего мира.

– Моя любимая, я знал, что в конце концов ты придешь ко мне. Ты так прекрасна при лунном свете!

Я подняла голову.

– Месье Фитц! Что вы здесь делаете?

Он стоял справа от меня, опираясь одной рукой на постамент и наклонясь ко мне. Подпрыгнув от неожиданности, он попал рукой в фонтан, расплескав вокруг воду.

Я вынуждена была отодвинуться, чтобы не вымокнуть.

– Миссис Бушерон, черт побери, что вы здесь делаете? – пробормотал он.

– Пока что этот фонтан принадлежит мне, сэр. За кого вы меня приняли? – Я прекрасно понимала, что он принял меня за мисс Венгль.

– Ни за кого, – солгал он, стряхивая воду со своих усов. – Я ошибся. Очень сожалею. – Он попятился и вскоре исчез.

– Кого ты ожидаешь, Жюльет?

Обернувшись, я не сразу разглядела Стивена. Лишь спустя некоторое время различила его в тени разросшейся у ограды камелии. Он сидел на камне, опираясь спиной о стену, непринужденно вытянув длинные ноги.

– И давно ты здесь?

– До твоего прихода сюда. Присоединяйся ко мне, – он показал на свободное место рядом, – в моей жизни более чем достаточно места для друга, и звезды кажутся отсюда такими приветливыми.

Я с готовностью откликнулась на предложение и, подойдя к нему, села рядом, прижавшись спиной к стене и расправив юбки, чтобы прикрыть ноги.

– Ты напоминаешь меня – одинокого, с разбитым сердцем, потерянного. Когда-то я топил горе в виски и сидел у фонтана, оплакивая свою судьбу. Друг поставил меня на ноги и изменил мою жизнь. Я разделяю твою боль и понимаю, что с Андре творится что-то неладное. Как он сейчас?

Я не знала, что ответить на его откровения, поэтому запрятала его рассказ поглубже и предпочла высказаться о том, что лежало тяжким грузом у меня на сердце.

– Андре зол, обижен, разочарован. Он принимает ванну – и делает это впервые в жизни без принуждения. На сей раз я не сомневаюсь, что он на самом деле соскабливает с себя грязь, а не притворяется. Он не позволил мне прикоснуться к нему, я же не смогла удержаться от слез.