Мередит Дьюран - Любовь без обмана

Конечно, он и сам когда-то был его любимцем. У Ридленда были свои способы внушать доверие. "Мы ищем картографа для этого задания, человека с незаурядными способностями. Видите ли, карту этой реки никогда не делали: она находится не на дружественной территории". Ридленд использовал наивность и идеалы людей, ловил свои жертвы в ловушку их собственных амбиций. Минна Мастерс умна, но Фин был умнее. И он до сих пор остается жертвой.

Проклиная себя, Фин поднес ключ к двери. Скука — вещь опасная, подумал он. Человек слишком беззащитен перед интригами.

Мисс Мастерс сидела в кресле, которое подтащила к окну. Глаза у нее были закрыты, мягкий дневной свет придавая теплый блеск ее светлым волосам. Если бы он собственными ушами не слышал, как она возилась у двери, он подумал бы, что она хорошо устроилась; плед закрывал ее колени, а на полу лежала открытая книгам Она не только умна, но и хитра. Даже не имея ни единого шанса, она работала только на себя, хорошо, что он запер ее.

Не считая, конечно, того, что однажды ее сообразительность спасла ему жизнь. В свете этого ее невинность сделала бы из него чудовище.

Он немного подождал, но она не обернулась.

— А где ваш кот?

— Вашингтон? Прячется от меня, — рассеянно ответила мисс Мастерс, словно думала о чем-то своем.

Наступило молчание. Фин прислонился к стене, скрестив руки на груди. Чего он хотел добиться, явившись сюда? Она едва ли нуждается в его сочувствии.

Для Фина это был шанс получше изучить ее. Может, она совсем не такая, какой он ее себе представляет. Может, он ошибается.

О черт, зачем он лжет сам себе?! Лора Шелдрейк улыбнулась, и ему захотелось сломать ей пальцы, Минна Мастерс проникла в его письменный стол, и ему захотелось задрать ей юбки. Он испорчен до мозга костей, лицемер сверх всякой меры. Он хмурился на своенравие Санберна, а в душе у него таились более мрачные наклонности, противоречащие здравому смыслу. На другой день грязный, кровавый, мрачный лабиринт, который он считал миром, превратился бы в простую орбиту, с ним в центре, жизнь стала бы такой простой, но эта женщина мешает ему.

Обезглавливание или удушение: по Санберну, он должен присоединиться к мисс Мастерс. Она грозилась уничтожить жалкие остатки его самоуважения. Она стала бы его собственной, особой формой самоубийства, доверься он ей.

Он не собирался снова целовать ее, прикасаться к ней. И все-таки он тут, прочищает горло, чтобы заговорить.

— Вам здесь удобно?

— Удобно? — Она вздернула плечи, нетерпеливый жест, но глаз не открыла.

— Ответьте на мой вопрос, и я отвечу на ваш.

Терпение его на исходе. В Гонконге она тоже демонстрировала особый талант раздражать его. Теперь наконец он это понял. Как можно примирить такую сумасшедшую изобретательность с избалованной красоткой, сделавшей состояние на торговле шампунем? Ответ: человек попал в руки Джозефа Ридленда. Ему стало бы легче, узнай он, что она обладает профессиональными знаниями. Тогда ему было бы ясно: раздражение у него вызывает ее умение манипулировать, а не его собственная слабость.

К несчастью, тот факт, что это принесло бы ему облегчение, заставлял его гадать, не ошибается ли он в оценке этого вопроса.

— Вы считаете себя вправе выставлять требования? — ласково спросил он.

— Требования? Я считала это просьбой. Любопытство не порок. Оно присуще большинству людей.

— Тогда спрашивайте. Попытаюсь ответить.

— Я полагала, вы все еще работаете на Ридленда. Но поняла, что ошибалась. Я не доверяю ему и не стала бы доверять никому, кто работает на него.

Фин помолчал.

— Вы действительно ищете человека, которому могли бы доверять? — Возможно, она не хочет больше работать на Ридленда.

Минна открыла глаза.

— Каждому нужно кому-нибудь доверять. Особенно в чужой стране, где у тебя нет друзей. — Она улыбнулась: — Я совершенно честна с вами.

Не будет беды, если он скажет ей, подумал Фжн. Он не даст ей преимущества, сказав правду, а если она уже угадала ответ, его честность может заставить ее ослабить сопротивление.

— Получив титул, я перестал отвечать Ридленду.

Минна кивнула и снова посмотрела в окно.

— А что до вашего вопроса — нет, я не чувствую себя комфортно. Моя мать обычно сидела вот так, понимаете? И я поклялась себе никогда так не делать.

— Сидеть у окна?

— Да, совершенно верно. Не важно, в какой части света мы находились, я могла войти в ее будуар и найти ее сидящей вот так, глядящей наружу. Я теряла терпение. Я все время гадала, что же она там разглядывает, но когда я спрашивала ее об этом, она уклонялась от ответа. Сегодня я сама это поняла.

Похоже, Минна применила новую тактику, поскольку чувство вины она уже пыталась в нем пробудить.

— Позвольте мне угадать. Свобода?

Минна посмотрела на него. Под глазами у нее легли тени, как будто она плохо спала. Эта комната была такой же роскошной, как его собственная, вряд ли Фина мучили угрызения совести.

— Нет, не думаю, что она видела свободу всюду, куда бы ни посмотрела. У нее просто не хватило бы воображения.

Фин заколебался. Он — как Пандора: ему не нравилась загадка, и даже если бы он знал, что неуверенность полезнее, он все равно захотел бы открыть проклятый ящик и удовлетворить свое любопытство. Хорошо, он хочет больше чем просто удовлетворить любопытство; свет, падающий на ее лицо, подчеркивает безупречную чистоту кожи, и он вспомнил, какой была Минна, когда прижималась к нему.

Кроме того, девушка у него в доме, и теперь она — его проблема. Он не может оставить эту проблему нерешенной.

— Тогда скажите мне, мисс Мастерс, что ваша мама видела? И не разочаруйте меня, — сухо прибавил он. — От вас зависит, чтобы этот ответ произвел на меня как можно более сильное впечатление.

Минна засмеялась, и это лишило Фина самообладания. Напряженность, исчезнувшая на несколько минут, снова запустила когти в его кишки. Он ее не понимает, но ему ясно, почему Ридленд ее использовал. Бесстрастность произвела бы впечатление в данных обстоятельствах, но эта улыбка — нечто сверхъестественное.

— Я никогда вас не разочаровывала, — сказала Минна.

Фин улыбнулся. Это прекрасно; она та, которой есть что терять.

— Я тут подумал, вы разочаровали меня в моем кабинете прошлой ночью.

Она покачала головой:

— Нет. Чтобы разочароваться, вы должны были чего-то ожидать. А вы вообще никогда обо мне не думали. Что вы думали обо мне в Гонконге? Что я чокнутая глупая девчонка? — Она помолчала. — Вы спросили меня, чья я, в ту ночь. Помните?

Да, правильно. Даже тогда, когда она сломала жалюзи, чтобы обеспечить ему побег, он считал ее частью игры. Но она это отрицала. "Я сама по себе", — заявила она. Сейчас ему показалось, что эта фраза была странной и, возможно, многозначительной, но смысла он не понял.