Маргарет Барнс - Королевская постель

Роза Марш вернулась домой в сопровождении Хью Мольпаса: казалось, что предположения миссис Гэмбл выглядели правдоподобными. Он задержался, чтобы пропустить стаканчик, расспрашивая Розу о ее последних покупках, и Танзи даже показалось, что он рассматривал все вокруг с каким-то новым хозяйским интересом.

Отчасти потому, что не выносила его присутствия, отчасти из-за сильного волнения Танзи выскочила из дома, перебежала дорогу и поведала обо всем Уиллу Джордану.

– Она всегда была транжиркой, вы ведь это знаете. Но отец никогда не позволял ей так много тратить. Ведь она тратит больше, чем мы зарабатываем.

– Это правда. О ней судачит весь город. Никто не понимает, откуда у нее столько денег, – заметил мистер Джордан, соглашаясь с Танзи.

– Наверное, они знают, что мы не зарабатываем столько в «Кабане», – сказала Танзи. – В конце месяца придет счет от виноторговца, и если она действительно купит этот шкаф с зеркалом, нам нечем будет ему заплатить.

– Тебе не приходит в голову, что Мольпас может рассчитаться? Может быть, она потому так много тратит, что действительно собирается за него замуж? Может быть, все обстоит именно так?

– Может быть, вы и правы. Но в любом случае, я остаюсь на улице, – медленно произнесла Танзи. – Если у нас появятся долги, я лишусь дома, а если они поженятся, я просто не смогу с ними жить. Мне придется наняться к кому-нибудь.

– Да, ты не сможешь жить с ними, – согласился мистер Джордан. – Тебе нужно выйти замуж, Танзи.

– Молодые люди не имеют права жениться пока учатся в подмастерьях, – ответила Танзи, краснея.

– Не могут, верно. Но процветающие кузнецы – могут, – напомнил ей Уилл Джордан, которому было прекрасно известно, чего хотел ее отец.

Глава 12

После того, как в таверне побывал коллега Тома, Брестер, и рассказал, что молодой человек получил работу у сэра Вальтера Мойла и участвует в строительстве дома вместе с мастером Орландом Дэйлом и что заказ на стрелы для Кале – самый значительный из всех, которые имеет их гильдия, Танзи поняла, какой мудрый совет дал ей Уилл Джордан.

По мере того, как жизнь в «Голубом Кабане» становилась все более и более тяжелой для нее, а будущее – неопределенным, Танзи стала все чаще задумываться о том, что ей следует намекнуть Тому о своем намерении выйти за него замуж. Том сумеет защитить ее и обеспечить их будущее, и даже если он надумает развлечься с какой-нибудь девицей, со своей женой он всегда будет добр и ласков. Она слишком давно знает его и уверена, что достоинства этого человека явно перевешивают все его недостатки. Она поедет в Лондон, возможно даже, что когда-нибудь потом они вместе отправятся в Кале, и жизнь с Томом, как бы она ни сложилась, никогда не будет скучной и однообразной. И чтобы не думать о том, будто она хватается за него в панике, как утопающий за соломинку, Танзи напоминала себе о том, что все равно вышла бы за него замуж, не появись в их доме Дикон. И что значили два или три дня, наполненные взаимным интересом, и несколько часов откровенного разговора по сравнению с доброй дружбой, начавшейся еще в детстве?

Однако что-то произошло в течение тех нескольких часов, которые она провела, беседуя с Диконом, что-то изменило всю ее жизнь и заставило по-новому смотреть на привычные вещи. И она ничего не попросила Брестера передать Тому, кроме искренних поздравлений.

Брестер, хоть и с некоторым опозданием, рассказал и о том, что молодые люди встретились в Лондоне и подружились.

– Мистер Худ просил передать вам, что он очень благодарен господину Бруму за то, что он дал ему эту возможность. Приехав в Лондон, господин Худ сразу же отправился к нему, и теперь они каждый день встречаются в доме у сэра Вальтера Мойла. Я не знаю, кто такой этот господин Брум, но они вместе занимаются стрельбой из лука и развлекаются.

Надеюсь, что Том догадывается и с удовольствием платит за двоих, когда они вместе проводят время, подумала Танзи, зная, что подмастерья имеют очень мало карманных денег. Но она обрадовалась, что ничего не сообщила ему о своих страхах и не попросила ни о чем. Тем более, что счет виноторговца удалось каким-то чудом оплатить, а по мере того, как проходило время, ее мачеха не проявляла никаких реальных признаков того, что собирается замуж за Мольпаса. Или за кого-либо другого.

Казалось, Розу очень устраивает та жизнь, которую она ведет, тратя деньги на что попало, став в Лестере законодательницей мод. Единственное, что мешало ей чувствовать себя совершенно счастливой, это чрезмерная полнота, ибо в этом безумном ажиотаже, связанном с удовлетворением собственных потребностей и прихотей, она невероятно много ела и пила, в результате чего новая одежда очень быстро становилась ей мала.

С приходом весны Танзи попыталась забыть о всех своих тревогах и волнениях. Верхом на Пипине она совершала прогулки по полям, покрытым свежей зеленой травой, и использовала любую возможность, чтобы обмениваться письмами с Диконом.

Однако впереди ее ждали новые испытания. Однажды, вернувшись домой из Босворта, Танзи, к своему удивлению, застала в собственной гостиной Глэдис, певицу из «Золотой Короны».

– Что это вы тут делаете с самыми нарядными шляпами миссис Марш? – спросила она.

– Перешиваю, – спокойно ответила Глэдис. – Она попросила меня.

Танзи вновь ощутила уже знакомое ей чувство страха и неуверенности.

– Вот уж не думала, что вы мастер управляться с иголкой, – заметила она.

Глэдис оценивающе посмотрела на девушку из-под длинных темных ресниц. Если эта пигалица ждет достойного ответа, она его получит. Однако Танзи, выросшая в «Кабане», привыкла к определенным отношениям, и в ней была такая прямота и независимость, которые вызывали уважение окружающих. Лучше, подумала Глэдис, не ссориться с ней с самого начала.

– Я не портниха, но кое-что понимаю в шитье. И я надеюсь, что миссис Марш возьмет меня к себе горничной, – сказала она, выкладывая перед Танзи все свои карты. – Понимаете, мистер Мольпас выгнал меня из «Золотой Короны».

– Выгнал вас? – переспросила Танзи, как эхо, помимо своей воли. – Но ведь вы так здорово привлекали клиентов?!

– Миссис Марш подумала, что я и здесь могу петь, а не только заниматься этим, – дочка сапожника сделала неопределенный жест, показывая на разложенные перед ней вещи.

– Понимаю.

– Конечно, не те песни, которые я пела там, – поспешила добавить Глэдис, видя, как Танзи брезгливо поморщилась.

Лицо Глэдис было тщательно отмыто от грима и выражало полное смирение, однако Танзи не верила ей. Сняв пальто для верховой езды и перчатки, она направилась к лестнице, ведущей наверх, чтобы поговорить с мачехой, но Глэдис быстро поняла ее намерения. Отбросив все невысказанные угрозы, она догнала Танзи и, идя следом за ней, настойчиво твердила: