Лесли Лафой - Пари с дьяволом

«Пайку от главы Семьи?» – мелькнуло в голове у Террела. Звучало это отвратительно. Эйден внимательно посмотрел на Дарси, спрашивая себя, вызвано ли ее чудесное настроение хорошей едой или удовольствием, которое она получала, радуясь его неосведомленности в некоторых вещах. Наконец, не выдержав, он спросил:

– Тебе это нравится, Дарси?

– Еда отличная, – быстро ответила она. – Настоящие деликатесы. Теперь я понимаю, почему ты решил остаться здесь. Спасибо за то, что приказал принести обед в номер.

– Я говорю не о еде, хотя мне по нраву, что ты ешь с таким удовольствием. Большинство женщин клюют что-то со своих тарелок, как птички. Я спрашиваю, нравится ли тебе говорить на языке, которого я не понимаю. Ты добиваешься того, чтобы я почувствовал себя полным идиотом?

Дарси понимающе кивнула.

– Ой, прости, пожалуйста. Я не хотела, честное слово. Иногда я забываюсь и начинаю говорить на жаргоне, особенно когда речь идет о людях, промышляющих на улицах. При маме я обычно сдерживаюсь, а вот в другое время... – Она вздохнула. – Слушай. Кодла – это шайка воров, пайка – доля наворованного, а глава Семьи – защита, тот человек, который...

– Я знаю, в чем состоит его роль, – поднимая руку, остановил ее Эйден. – Я не всю жизнь провел в обитых дубом кабинетах.

– Я знаю, – кивнула Дарси. И пояснила: – Видела твои шрамы, когда ты был в... – Ее щеки залились горячим румянцем, пока она подбирала подходящее слово. – Ну, в общем, ты знаешь когда, – наконец нашлась она, взмахивая вилкой. – Шрамы на предплечье и ребрах говорят об ужасных ранениях. Рискнула бы высказать предположение, что тебя били «розочкой» – бутылкой с отбитым горлышком.

Поразительно! Это чистое, невинное существо, сидящее перед ним, со знанием дела рассуждало о ранах, полученных разбитой бутылкой! Познания в этой области можно было приобрести лишь одним путем, но представлять себе Дарси, участвующую в трактирной драке, было ужасно, хотя... и любопытно. Эйден замотал головой, пытаясь избавиться от картины, вставшей перед его внутренним взором.

– Насчет раны на руке ты почти права, – согласился Террел. – Ее нанесли разбитым хрустальным графином. А вот шрам на ребрах остался от тупого мачете.

– Я видела такие ножи у матросов, – кивнула Дарси. – Хорошо, что мачете был тупым, в противном случае он рассек бы тебя пополам.

Эйден вспомнил, с какой скоростью лезвие ножа мелькнуло перед ним в воздухе и какова была сила удара.

– Да уж, – задумчиво молвил он.

– Надеюсь, ребята получили сполна за нападение на тебя?

– Не совсем. Вообще-то оба раза на меня нападал один и тот же человек, – сообщил Эйден. – Джулс ударил меня по руке разбитым графином, когда ему было одиннадцать лет. А через четырнадцать месяцев он повторил попытку, только на сей раз вооружившись мачете.

Дарси нахмурилась:

– Но несмотря на это, твой отец решил обратиться к врачу, лишь когда он напал на учителя? Ты, кажется, сказал мне, что это случилось, когда ему было пятнадцать?

– Нет, врачи осматривали его и раньше – когда Джулс в тринадцать лет начал отрезать кошкам лапы. Но поскольку учитель работал у нас, то отец решил, что к поступку Джулса надо отнестись серьезнее, а потому отправил его в Европу.

– А нападение на тебя, по мнению твоего отца, было менее серьезным, чем издевательство над кошками?

Эйден лишь пожал плечами в ответ, но Дарси настаивала:

– Ему было известно, что Джулс ранил тебя?

– Он был весьма наблюдательным человеком, – промолвил Террел. – Думаю, он догадался, в чем связь между кровавыми пятнами в комнате, которые слуги довольно долго отмывали, и моей явной физической скованностью в течение нескольких дней после этого. Скорее всего отец знал, какую роль в этих происшествиях сыграл Джулс. Впрочем, я могу лишь догадываться об этом, так как мы никогда не обсуждали с ним эти случаи. – Увидев, что лицо Дарси удивленно вытянулось, Эйден добавил: – Мы с отцом... Короче, у нас были странные отношения.

– Не сомневаюсь.

– Моя мать умерла при родах. – Эта была такая старая история, что она давно перестала причинять ему боль. – Это был первый шаткий камень в фундаменте наших отношений.

– Видимо, были и другие непрочные камни, Эйден, – тихо промолвила она. – Но ни один человек не может совсем отвернуться от своего сына, как бы ни любил он жену, давшую жизнь ребенку и погибшую при этом. Без сомнения, ты напоминал ему любимую женщину, которую он потерял при столь трагических обстоятельствах. Впрочем, это должно было радовать его – хотя бы временами.

Террел медленно жевал мясо, раздумывая о том, как бы перейти к сути. Проглотив кусок, он подумал, что, вероятно, правильнее всего будет сказать ей правду. Дарси все равно забросает его вопросами, пока не выяснит все, что захочет, так лучше не дожидаться этого.

– Мне не хотелось бы разрушать твои романтические иллюзии, Дарси, но должен сказать, что мои родители не слишком-то любили друг друга. Их брак был заключен по расчету, так как казался выгодным обеим семьям.

– Откуда ты это знаешь?

–Меня вырастили слуги. Они часто сплетничали, а маленькие мальчики, как правило, тщательно прислушиваются к тому, что от них пытаются скрыть.

– Ну и что? – с горечью обронила Дарси. – Ты же все равно оставался его сыном.

Эйден пожал плечами:

– Слуги были иного мнения, и я склонен считать, что они правы.

– Мне так жаль, Эйден, – прошептала Дарси. – Так жаль... Должно быть, это ужасно – расти, не чувствуя любви собственного отца.

Так оно и было, но все уже ушло в прошлое, которое невозможно изменить. А вот печаль Дарси существовала в настоящем, и Эйдену совсем не нравилось, что его грустное повествование погасило оживленный блеск в ее глазах.

– Но все не так уж плохо, – с воодушевлением заявил он. – На самом деле мужчине полезно сызмальства научиться заботиться о себе. В таком случае он ни перед кем не будет в долгу.

Его уловка не удалась: глаза Дарси оставались затуманенными, а выражение лица – печальным.

– Не стоит так огорчаться из-за этого, – вымолвил Эйден, широко улыбнувшись. Он решил, что не позволит ей жалеть его. Легче пережить бурный скандал, чем чью-то жалость. – Ну если, конечно, ты не предложишь мне утешение до конца дней моих за мое прошлое трагическое одиночество и нелюбовь отца.

Дарси рассмеялась, и ее жизнерадостный смех вмиг рассеял облако печали, нависшее было над ними.

– Да вы нахал, Эйден Террел!

– Если учесть, что ты с самого начала знала это... – Усмехнувшись, Эйден посмотрел на ее тарелку. – Ты наелась? Если хочешь, я закажу еще.

– Спасибо, но, кажется, в меня больше уже не влезет, – ответила Дарси, вставая из-за стола и собирая тарелки.