Сьюзен Джонсон - Когда вас кто-то любит

– В кухне должны быть какие-то губки. Это лучше? – Он слегка повернул ее в своих объятиях так, чтобы прямо смотреть в глаза. – Я буду твоим лекарством от всех бед. Не волнуйся.

Он даже погладил ее руку.

– И, рискуя снова рассердить тебя, я также скажу, что намерен заплатить за проигранное пари. Нет, не протестуй. Именно я попросил первым. Это несомненно. А если не хочешь денег, можешь отдать их Молли и Тому.

Она хотела что-то ответить, но Дафф поднял руку.

– И еще одно. Если на меня снова нахлынет безумие, как недавно… – он сложил ее пальцы в кулак, – просто ударь меня изо всех сил.

Он поднес ее руку к своим губам и легонько постучал по ним.

– Вот так.

Глаза Аннабел наполнились слезами. Он так серьезен!

– Не хочу бить тебя, когда ты и без того несчастен.

Она коснулась сабельного шрама на его плече, еще одною – на груди и следа от ужасной раны на бедре, которую зашивал Эдди, предварительно вынув мушкетную пулю.

Дафф легонько сжал ее ладонь.

– Мне становится лучше. Подожди и увидишь, – улыбнулся он. – Благодаря тебе. Благодаря нам. Благодаря этому. – Наклонившись, он поцеловал ее, сначала нежно, а потом уже не так нежно. И наконец, подняв голову, пробормотал: – Пойду-ка я на кухню. Отыщу губки и корзинку, которую приготовил Эдди.

Некоторое время спустя он действительно появился с губками и корзиной.

– Покормлю тебя позже, – ухмыльнулся он, бросая на кровать две большие губки.

Аннабел невольно засмеялась.

– Должно быть, ты питаешь невероятные ожидания.

– А вдруг не хватит? – возразил он, ставя корзинку на стол.

– Невозможно. У нас слишком мало времени, – заявила она в полной уверенности, что губок такого размера хватит на любые сексуальные излишества, – и, надеюсь, у тебя есть ножницы.

– В письменном столе, – сообщил он, вынимая ножницы из стола. – Ну вот. Я готов преданно служить нам, мисс Фостер.

И он сдержал обещание. Но и она отвечала ему тем же.

День прошел в столь невыразимых наслаждениях, что оба знали: такие ощущения невозможно испытать вне весьма уязвимого круга их крепких объятий.

И хотя они были глубоко тронуты исступленностью своего желания и безграничного восторга и радости отдаваться ему, все же не потеряли головы настолько, чтобы ожидать дальнейшего продолжения сладостного забытья и слепящего экстаза.

Но пока… между страстными поцелуями и взрывными оргазмами они безмолвно согласились, что в эти летние дни смогут исследовать только что открытые счастливые берега любви.

Глава 17

Уже ближе к вечеру фаэтон Даффа свернул на дорожку, ведущую к коттеджу Аннабел. Заметив что-то, она ахнула. Дафф пристально взглянул на нее.

– Уоллингейм?

У ворот стоял черный дорожный экипаж.

Она молча кивнула. Подтвердились ее худшие страхи.

– Я пойду с тобой. Ни о чем не тревожься.

– Не уверена, что это мудрое решение.

– И тем не менее я пойду. Ты очень напугана.

– Страшно подумать, что он мог наговорить матери о моей лондонской жизни.

Она так долго тряслась при одной мысли об этом моменте… вернее, надеялась, что он никогда не настанет.

– Чтобы он ни сказал, все можно опровергнуть. Ему не верят даже ближайшие знакомые. Я так и скажу твоей матери. Как только провожу его отсюда, – ледяным голосом объявил Дафф.

– Пожалуйста, Дафф, я не хочу никаких столкновений, – выговорила она, хотя в душе загорелся крохотный огонек надежды. – Неужели от Уоллингейма можно отделаться миром?

– Не беспокойся, я буду очень вежлив, – пообещал Дафф, останавливая фаэтон сразу за экипажем.

– О Господи, – едва слышно пробормотала Аннабел, начиная дрожать. – Как раз в ту минуту, когда все было так спокойно… и приятно…

Наскоро привязав поводья к тормозу, он сжал ее руки и, смело встретив взгляд, сказал:

– Все снова будет как раньше. Дай мне только отослать Уоллингейма обратно в Лондон.

Ее губы дернулись.

– Он не поедет, – прошептала она.

Дафф осторожно поцеловал кончики ее пальцев.

– Дорогая, ты зря расстраиваешься, – пробормотал он. – Он уедет. Я гарантирую.

В голосе Даффа звучало нечто столь ободряющее, что она мигом воспрянула духом.

– Прошу прощения за то, что впутала тебя в неприятности. Ты действительно считаешь, что он может вести себя прилично?

– Я просто в этом уверен. Он всего лишь хочет вернуть тебя, – объявил Дафф так невозмутимо, словно присутствие Уоллингейма не имело совершенно никакого значения. – Произнесет свой монолог – и в путь.

Лицо Аннабел просветлело, хотя она знала, что хватается за соломинку.

– Уповаю на то, что ты прав, и он не расстроил маму. А кроме того, не видел Крикет и не перепугал Молли. Правда, с таким же успехом я могу уповать на исчезновение бедности во всей стране.

– О, успокойся, чтобы решить эту дилемму, не требуется никаких фантазий, – усмехнулся Дафф с уверенностью, которую могут дать только богатство и знатность рода. – Мы войдем, посмотрим, как там твоя мать, поздороваемся с Уоллингеймом и проводим до ворот. Учтиво, разумеется.

– Как ты галантен! Настоящий рыцарь! Если бы Уоллингейм обладал хотя бы крупицей твоего великодушия, я не попала бы в такой переплет.

– Никакого переплета, – отмахнулся Дафф. – Если же он понимает только грубую силу, то и это не проблема, хотя… да не беспокойся ты, – с неожиданной тревогой потребовал он. – Я не стану смущать тебя в присутствии твоей матери. Буду воплощенной тактичностью и дипломатией.

– Хотя я терпеть не могу ролей несчастных дам, которым необходима помощь рыцаря в сверкающих доспехах, признаюсь, что невыразимо счастлива твоим присутствием, – с чувством объявила Аннабел.

– Как я – твоим. Тебе вообще не следовало связываться с ним.

Он не желал видеть Уоллингейма рядом с Аннабел по множеству причин, главной из которых была ревность.

– Улыбайся, – велел он, стараясь сосредоточиться на проблеме, требующей немедленного решения. – Мы выходим на сцену.

Стоило им появиться в гостиной, как миссис Фостер послала Аннабел недоуменный взгляд. Иннес, сидевший в углу, небрежно вскинул руку в знак приветствия, но Уоллингейм немедленно вскочил и низко поклонился.

– Ваша матушка сообщила, что вы отправились на прогулку вместе с Дарли, – вкрадчиво улыбнулся он. – Надеюсь, прогулка была удачной?

Как ни странно, но она даже почувствовала некоторое облегчение, слыша столь вежливое приветствие. Неужели он настолько изменился?

– Да, сегодня был чудесный день для пикника, – ответил за нее Дафф, хотя Уоллингейм обращался не к нему. – Что привело вас в Шорем?

Уоллингейму явно не понравилось вмешательство Даффа, но его ответ был пронизан тем же фальшивым дружелюбием: