Кристина Додд - Один прекрасный вечер

Клариса остановилась у изгороди.

– Доброе утро, леди Миллисент. Отличная погода для верховой езды. Не хотите ли составить мне компанию?

Миллисент сразу погрустнела.

– Спасибо, но я не слишком хорошо держусь в седле, и мне не хочется лишать удовольствия вашего красивого жеребца.

Клариса с шутливой надменностью вскинула голову:

– Неужели я похожа на человека, который выбирает себе друзей, основываясь на их умении держаться в седле?

– Нет! Я никогда бы не подумала… – И тут Миллисент улыбнулась. – Вы меня дразните.

Клариса ответила ей улыбкой.

– Дразню.

– Заходите в беседку. Присядем на минутку и обсудим бал. Вчера нам так и не удалось поговорить.

Вот уж чего Кларисе совсем не хотелось, так это обсуждать бал. Ну; скажем так: эта тема была предпоследней в списке предпочтений. Ей также совсем не хотелось говорить о Хепберне, хотя она не прочь была узнать, все ли с ним в порядке. Но она решила, что Миллисент и так взвалила на свои хрупкие плечи слишком много обязанностей в связи с подготовкой бала, и, возможно, ей станет легче, если они поговорят на эту тему после того, как Клариса выяснит, что случилось с Хепберном. Поднимаясь по ступеням в беседку, она спросила:

– Надеюсь, ваша сестра здорова? И ваш брат тоже? – Миллисент удивилась.

– Полагаю, они здоровы.

– Хорошо. Хорошо. – Клариса уселась на белую крашеную скамью. – Вы их видели?

– Видела ли я Пруденс? Вы, верно, шутите! Я не могу заставить ее подняться раньше полудня. – Миллисент тоже села. – Я говорю этой девчонке, что она не королева, но она меня не слушает. Вы спали до полудня каждый день, когда жили во дворце?

– Вовсе нет. Бабушка нам не позволила бы. – Клариса говорила, а сама старалась выудить у Миллисент побольше информации о Хепберне. – Нам велели подниматься с рассветом, и, какой бы ни была погода, не меньше часа мы проводили вне стен дворца, проходя пешком быстрым шагом значительные расстояния. Затем плотно завтракали. Пища была простой – той, которую одобряла бабушка, а затем… – Клариса умолкла, когда увидела в глазах Миллисент живой интерес. Она старалась поменьше рассказывать о своей жизни. Не потому, что боялась, что Миллисент ее предаст, но она могла случайно проговориться, а это опасно для Кларисы и ее сестры. – Но все это было давно, и я больше не принцесса.

– Вы какой страны принцесса? – в лоб спросила Миллисент.

– Какая же я принцесса, если зарабатываю на жизнь торговлей? – Она так и не узнает, что случилось с Хепберном.

– Слушая все эти истории про революции, я все время думала о том, что случается с теми, кого свергают с престола. – Миллисент смотрела на нее с теплотой и сочувствием. – Теперь я знаю ответ. Они приходят, чтобы мне помочь.

Клариса с недоумением смотрела на свою собеседницу. Как могла она считать ее некрасивой? Лицо девушки светилось симпатией. Миллисент ей сочувствовала, и это понимание и такт были как бальзам для души Кларисы.

– Мужчины в Шотландии круглые дураки. Иначе вы давно вышли бы замуж.

Миллисент отшатнулась, словно получила пощечину.

– Не такие уж они дураки. – Она залилась румянцем. Оказывается, Миллисент тщеславна.

– Скажите правду: неужели ни один мужчина не заставлял ваше сердце биться быстрее? – спросила Клариса.

Миллисент с напускным безразличием сказала:

– Даже когда я была совсем молодой, не питала больших надежд.

– По поводу кого именно? – лукаво поинтересовалась Клариса.

– Да так… просто.

Миллисент старательно избегала встречаться с Кларисой взглядами.

– Какой мужчина станет на меня смотреть? Я скучная и некрасивая.

– Не некрасивая, а неухоженная. А что касается того, что вы скучная, так это совсем не так. Вы кажетесь мне обаятельной собеседницей, доброй и понимающей. Ваша преданность семье достойна всяческих похвал, но вы заслуживаете настоящего женского счастья. Стоит ли служить домочадцам до конца дней своих?

Миллисент выпрямила спину и сложила руки на коленях.

– Многие женщины так живут и не чувствуют себя несчастными.

Клариса хмыкнула, даже не попытавшись как-то замаскировать свое недоверие.

– Вы не хуже меня знаете, что ни одна из таких женщин не чувствует себя счастливой. Вы видели этих женщин: этих незамужних тетушек, незамужних дочек, которыми пользуются как бесплатными компаньонками и гувернантками. Вы видели, как они постепенно превращаются в ничто, поскольку общество относится к ним с презрением. И даже в семье с ними никто не считается!

Миллисент округлила глаза. Она не ожидала от Кларисы такой откровенности.

– Но… но в Библии сказано: «Смирись с судьбой…»

– В Библии много чего сказано. Например, о тех людях, которые сами устраивали свою жизнь, а не плыли по течению. – Клариса сжала кулаки. – Вспомните про Руфь, про Эстер! Они обе были сильными женщинами, которые взяли ответственность на себя и создали новый мир. – Почему бы вам не попробовать?

Миллисент выглядела несколько встревоженной.

– Я не хочу создавать новый мир. Мои мечты не заходят так далеко.

«Ага! Мы уже почти у цели».

– А о чем вы мечтаете?

– О… О всяких пустяках. О чем может мечтать старая дева? – Клариса ободрила ее улыбкой и кивнула. Миллисент призналась скороговоркой:

– Всего лишь о собственном доме и о мужчине, который любит меня.

– Но почему вы считаете, что ваши мечты недостижимы? – Клариса говорила горячо и искренне. – Этого нетрудно добиться.

– Он никогда не смотрел в мою сторону. Я хочу сказать…

– Он?

– Он… Вы его не знаете. – «Еще узнаю».

– Он будет на балу?

– Он друг Роберта, так что, думаю, он может приехать. – Клариса смотрела на Миллисент в упор.

– Он будет на балу, – со вздохом призналась Миллисент. – Это граф Тардю, Кори Макгоун, самый замечательный мужчина на берегах Шотландии.

– Он, наверное, хорош собой, – произнесла Клариса.

– Волосы у него такого цвета, как солнце, глаза голубые, как бирюза. Он отличный наездник и охотник, азартный игрок и прекрасный танцор. – Взгляд Миллисент подернулся дымкой. – Он прекрасен, как сон.

– Вы с ним танцевали?

– Один раз. Мне тогда было семнадцать. Я наступила ему на ногу. – Миллисент наклонила голову и пробормотала: – Так мне и надо. Не замахивайся на то, чего недостойна.

– Кто вам это сказал? – раздосадованно спросила Клариса.

– Отец.

Клариса не могла произнести вслух то, что подумала об отце Миллисент, и тихо сказала:

– Иногда именно те, кто нас любит, не видят наших достоинств…

– Отец не был слепым. Он был справедливым и честным.

– Возможно, все так и есть. Но он ничего не знал о красоте. – Клариса не дала Миллисент возможности возразить. – Я намерена помочь вам с прической и нарядом, и вы будете ходить как королева и улыбаться как сирена, и лорд Тардю обязательно в вас влюбится.