Элизабет Лоуэлл - Неукрощенная

Мэг медленно встала и выпрямилась, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Последние несколько часов она провела на четвереньках, разыскивая что-то между кучами камней и замшелыми плитами, на которых покоились величественные столбы, окружавшие древнее святилище. Небольшой мешок, в который она обычно собирала травы, был наконец набит до отказа, хотя это и стоило ей огромных трудов. Он болтался у нее на поясе, когда она уходила от священных дубов.

На то, чтобы собрать молодые листочки, стебельки и горькие корни растений, которые она называла духов башмачок, потребовалось гораздо больше времени, чем она предполагала. Кроме них, она нашла еще несколько полезных трав и побегов, которые стоило бы взять с собой в сад. Были тут и другие, чьи целебные листья она не тронула, потому что иначе растения погибли бы. Стояла ранняя весна, и они были еще слабы. Вообще зелени еще мало. Только нарциссы успели расцвести, их желтые головки выглядывали тут и там среди проталин и ручьев, ловя весеннее тепло.

Старый могильник остался уже далеко позади, когда солнечные лучи наконец-то пробились сквозь хмурые весенние облака. Бледный луч упал вниз, посеребрив редкие дубы и поросшие мхом булыжники. Камень и голые ветки отразили свет, блестя, как при сотворении мира. На самых кончиках широко раскинувшихся ветвей едва заметно набухли почки.

Эта первая зелень и весеннее солнце веселили душу Мэг, посылая слабый луч надежды. Как дикий сокол расправляет крылья, она протянула руки навстречу солнцу, купаясь в его лучах, и тихонько засвистела.

С вершины холма послышался ответный свист. Мгновением позже Мэг заметила, что к ней мчится гончая, рассекая воздух быстрыми грациозными скачками. Когда собака была всего в нескольких шагах от нее, тишину прорезали звуки рога. Гончая остановилась и помчалась в обратном направлении.

С бьющимся сердцем Мэг вглядывалась в туман, окутавший долину. Два боевых коня неясно вырисовывались на вершине холма. На одном из них она заметила всадника, на другом – нет.

Как раз в это мгновение, когда Мэг признала в лошади без всадника боевого коня Доминика, сзади послышался голос ее мужа:

– Где вы были, леди?

Она обернулась.

– Вы испугали меня.

– И будет еще хуже, если вы не ответите на мой вопрос. Где вы были?

– Я собирала травы.

Доминик взглянул на простую одежду Мэг. Ее платье было испачкано, измято и всем своим видом показывало, что ему пришлось нелегко. Оно выглядело так, словно служило подстилкой при тайном свидании.

– Собирала травы, – повторил он без всякого выражения. – Странно. Твоя одежда выглядит так, как будто ты каталась по земле.

Мэг, пожав плечами, глянула вниз, а потом снова на Доминика. Несмотря на кажущееся безразличие, она чувствовала, что он в ярости. Эта лавина ждет только предлога, чтобы обрушиться на ее голову.

– Именно поэтому я и надела это тряпье, – сказала она живо. – Какой смысл надевать хорошую тунику, если знаешь, что будешь на четвереньках копаться в земле.

Доминик подчеркнуто внимательно осмотрелся вокруг но, кроме ярких нарциссов, на земле ничего еще не было.

– Ты собирала травы здесь?

– Нет.

– Тогда где?

Мэг не хотелось отвечать Доминику. Она знала, что даже вассалы, которые любили ее, считали, что это место хорошо для покойников, но не подходит для живых людей.

– Зачем вам это? – спросила Мэг. – Я собирала те травы, которые мне нужны, в том единственном месте, где они растут.

Ярость Доминика едва не вырвалась на свободу. Он с большим трудом сдержался.

– Правда? – осведомился он вкрадчиво. – И в чем же вы так нуждаетесь?

И снова Мэг не пожелала объяснять ему все. Если она заговорит о противоядии, ей придется рассказать и о том, что лекарство тоже пропало. А она обещала Старой Гвин не делать этого.

В тишине раздалась отдаленная птичья трель, потом послышался стук копыт; это подъезжал Саймои, ведя на поводу коня Доминика. Гончая бежала рядом, высунув длинный узкий язык.

– Миледи, – произнес Доминик сдержанно, – что могло вам понадобиться так срочно, что вы вышли за ворота замка одна, не сказав никому ни слова?

– Черенки, – ответила Мэг, глядя мимо Доминика, – для моего сада.

– Вы не умеете лгать.

– Но я не лгу. Я срезала черенки.

– Покажи мне их.

– Нет, пока не посажу их в землю. Если держать их в руках слишком долго, они могут…

Слова застряли у Мэг в горле, потому что Доминик вырвал мешок из ее рук и вытряхнул все содержимое на землю. Целые растения, обломки стеблей и комочки грязи посыпались под ноги. Маленькие листики летели вниз, как зеленый дождь.

– Нет! – неистово закричала Мэг.

Она вырвала мешок у Доминика, упала на колени и принялась подбирать с земли мелкие листочки, словно это были золотые монеты.

Доминик, нахмурившись, смотрел на нее. Он не поверил словам Мэг, но сейчас уже не мог сомневаться в ее искренности. Она явно ценила то, что собрала.

– Саймон.

– Да, сеньор?

– Проследи ее путь.

– Хорошо.

– Это ничего вам не даст, – пробормотала Мэг, не поднимая головы.

– Что не увидит Саймон, почует Прыгунья.

– Но не на заветном месте. Там не пройдет ни собака, ни конь.

– Почему? – потребовал ответа Доминик.

– Но я не гончая и не лошадь, чтобы ответить вам, – отрезала Мэг, собирая листья обратно в мешок. – Я просто знаю, что это так. Звери чувствуют многие вещи гораздо лучше, чем люди.

– Заветное место, – повторил Доминик, и в его голосе вновь послышался вопрос.

Мэг что-то пробормотала, не прекращая своего занятия.

Мгновением позже рука Доменика в перчатке коснулась ее подбородка и приподняла лицо, заставляя смотреть мужу в глаза.

– А ты не боишься того места? – поинтересовался он.

– А почему я должна его бояться, я же не охотничий пес.

Саймон издал звук, похожий на кашель или на сдавленный смех.

Не отводя взгляда от злых зеленых глаз Мэг, Доминик жестом приказал своему брату помалкивать.

– Нет, ты не собака и не лошадь, – произнес Доминик отчетливо. – Ты колдунья из рода Глен-друидов. Какую каверзу ты задумала?

– Да, я из рода Глендруидов, но я не колдунья.

– Но ведь ты посещаешь место, которое другие люди считают проклятым.

– Но крест, который у меня на груди, не реагирует на него, – сказала Мэг. – Если бы там было зло, как считают люди, крест накалялся бы. Но этого не происходит. Он остается таким же прохладным, как и всегда.

Доминик смотрел на свою жену, пока стук копыт раздавался в тишине, нарушаемой только птичьей трелью да дуновением ветра. Когда он отпустил подбородок Мэг, на нем остались отметины в тех местах, где перчатка коснулась кожи. Это заставило его сердце болезненно сжаться. Однако мысль о том, что она ходила к своему любовнику, а не за травами, не давала ему покоя.