Елизавета Дворецкая - Перст судьбы

А на Велемилу тем временем надели шубу и вывели наружу. Селяня с двумя или тремя братьями пошел провожать их к Домагостю, прочие, погудев немного, возобновили игру, Держанка, устыдившись, по собственному почину согласилась стать «кулючкой» и села на пол перед печью, но Стейн совершенно не хотел больше веселиться. Отыскав в груде остальных свой кожух, он натянул его и вышел, даже не запахнувшись. Холодный ветер с влажными хлопьями снега охладил голову, стало чуть легче. Глубоко вдыхая стылый воздух, он прошелся к Домагостеву двору, но лезть к старшим, куда его не звали, не мог, и некоторое время слонялся вдоль берега, как потерянный. И все яснее ему становилось, как призрачны, пусты были все его надежды. Сколько бы воеводская дочь ни играла с ним — но вот появился другой, имеющий на нее настоящие права, и она ушла, будто овечка, даже не оглянувшись…

Молодой князь Вольга Судиславич в двадцать с небольшим лет все еще не имел княгини, поэтому, строго говоря, место его было среди короткополой молодежи, с «мышками» и «кулючками». Но год назад плесковский князь Судислав умер — простыл, разгорячившись в лесу на зимнем лову, и сгорел в два дня, не помогли ни травники, ни кудесники. И то сказать, князь, хоть и довольно крепкий телом, был далеко не молод. Вольга и Любозвана, его последние и единственные уцелевшие дети, по годам годились ему во внуки. Плесковичи немедленно провозгласили Вольгу своим князем, к досаде Дедобора изборского, не успевшего даже прибыть на вече, хоть и ехать ему было — один дневной переход. Провозглашенному князю, главе рода, города и племени, разумеется, требовалась княгиня. Но и тут Вольга имел чем заткнуть самый недоброжелательный рот: он был обручен с девой достойного рода и ждал лишь, пока невеста-недоросточек войдет в надлежащий для свадьбы возраст. Срок приличного ожидания истекал, плесковичи роптали. Но только сам Вольга помнил, кто подарил ему золотое кольцо варяжской работы, послужившее когда-то «задаточком». И до сих пор носил его не снимая, хотя «гости торговые» давно уже обманули его, продав свой «товар» другому.

Обрадованный приездом гостя, которого хоть и ждали, но не так скоро, Домагость хотел, чтобы встреча прошла как в песне. Велемилу отвели в бабий кут и там поспешно переодели: Яромила и невестка Вышеславна напялили на нее привозную греческую рубаху из красного плотного шелка, на шею накрутили ожерелья в три ряда, косу — девичью красу, разлохматившуюся под кулючкиными кожухами, заново расчесали и переплели, толкаясь у нее за спиной, путаясь в прядях и сердито шипя друг на друга, у висков вплели по четыре серебряные заушницы с каждой стороны, увенчали тканкой, шитой золотной нитью. И, обойдя кругом, из глубины души вздохнули с облегчением — хороша! Хоть сажай на медвежину под паволокой![16]

— Готова? — В дверь сунулась Никаня, Добронина молодуха, звеня чудинскими подвесками на груди и на поясе. — Досидаются все, цьиво не идет?

— Идем, идем! — Остряна и Яромила с двух сторон схватили сестру за руки, но Велемила вырвалась:

— Пустите! Сдурели, что ли, тут вам еще не свадьба, чтоб меня под руки водить!

Ее вывели в большую избу, и сидевшие здесь гости, в основном мужчины, встретили девушку радостным и восхищенным гулом. Оставшись с некоторых пор единственной девой воеводского дома, Велемила привлекала к себе внимание не только Ладоги, но и весьма далеких городов и весей, как тот же кривичский Изборск. За невестами такого рода, бывает, и из других племен приезжают. Дарфине подала ей рог, окованный серебром, Домагость кивнул Доброне, и тот наконец ввел в избу Вольгу.

Гости радостно закричали, приветствуя молодого плесковского князя, красивого и нарядного, будто ясный сокол из песен. Вольга улыбнулся, снял шапку, низко поклонился хозяевам и гостям и отдельно — Велемиле, стоявшей с рогом посередине, перед печью. Милорада кивнула — и несколько молодух по сторонам от входа запели, притопывая, приплясывая на месте:

Долго, долго сокол не летит!Знать, что сокол за леса залетел,Что за те леса да за темные,За те горы да за крутые.Долго, долго Волегостя нет,Долго-то, долго Судиславича.Погодя маленько сокол прилетел:Конь-от под ним, да что лютый зверь,Грива у коня колесом завита,Хвост у коня, что лютая змея,По сторону пятьдесят человек,А по другую еще пятьдесят.Спишь ли, душа моя, Домагостевна?Про тебя, мой сокол, ночь я не спала,Твоему коню ковер вышила,Дружине твоей на честь и хвалу,Тебе, молодцу, на всю красоту!

Пока его прославляли, Вольга стоял, подбоченясь и изредка поправляя ус, так что золотой перстень поблескивал, будто звезда. Видно было, что он гордится собой, гордится всеобщим вниманием и восхищением, но в то же время в нем чувствовалась уверенность в том, что он этого заслуживает, благодаря которой он вовсе не выглядел самодовольным. Молодой, но уже прославленный воинской отвагой и удачей, красивый, знатнейшего рода, князь одного из крупных племен, он мог почитать себя любимцем богов. И эта девушка, не уступающая ему знатностью и вежеством, красивая и нарядная, вся в сиянии красного и золотого, блестящая в свете огня, будто вечерняя зорька, ради него стояла здесь, держа перед собой рог с медом.

Любой позавидовал бы тому, для кого она предназначена. Но Вольга, стоя напротив младшей дочери Домагостя в ожидании, когда она подаст ему медовый рог, не испытывал ничего, кроме мучительного сожаления, застарелой привычной боли, глухой и неотвязной. Дева всем взяла: и очами, и речами, как говорится, но — не та! И даже не похожа на ту, что позволило бы тешиться обманом. Он подумывал порой, а не взять ли за себя Яромилу Домагостевну, но понимал: нет, она слишком умна, она знает, что он будет любить в ней лишь сходство с Дивляной, и слишком горда, чтобы согласиться жить отсветами чужой любви. А младшая сестра в его глазах и сейчас еще была девчонкой — просто Велеськой, которая, как это свойственно младшим сестрам и братьям, вечно путается под ногами. Ее место было лишь на скамье рядом с невестой, когда десяток девок, девчонок и даже бабок рассядутся, набросив рушники на головы и пряча под ним лица, и ему, жениху, ликующие полупьяные братья предложат выбрать: которую берешь? Он бы не ошибся. Он и сейчас знал, с кем его навек связала золотой нитью сама Лада. Но, зная об этом, с открытыми глазами был вынужден брать за себя другую. Три года назад, когда его неудавшееся бегство с Дивляной грозило всерьез рассорить Ладогу и Плесков, Домагость ради примирения предложил взамен свою младшую дочь. И князь Судислав согласился, чтобы потом не болтали: у Судиславича-де невесту из-под носа увели, в глаза плюнули, а он только утерся. Для людей что Дивомила, что Велемила — одно и то же. Ради чести рода и он должен делать вид, что ему и эта не хуже той. Но знал — это неправда.