Джейн Фэйзер - Безжалостное обольщение

Женевьева то мерила шагами комнату, то праздно перебирала образцы тканей в альбоме, то пробегала пальцами по клавишам пианино.

— Тебе что, нечем заняться? — прикрикнула на нее Элиза. — Ты Мне действуешь на нервы. Почему ты ведешь себя как ребенок, которого заперли в комнате?

— Потому что я чувствую себя именно как ребенок, которого заперли в комнате, — огрызнулась Женевьева. — Я не выходила из дома почти двадцать четыре часа и готова выть от тоски.

— О, пожалуйста, не ссорьтесь, — умоляюще произнесла Элен. — Ты ведь знаешь, Элиза, для Женевьевы невыносимо оставаться без дела. Ей нужны какие-нибудь упражнения.

— Настоящей леди никакие упражнения не нужны, — язвительно вставила старшая сестра.

Подобное высказывание заставило Женевьеву невольно рассмеяться:

— Как ты права, дорогая! Я вовсе не похожа на настоящую леди, никогда не была и не буду похожа. — И вышла из гостиной.

Ее пестрое миткалевое платье было спрятано в глубине гардероба. Платье выглядело так чудовищно, что дождь мог пойти ему лишь на пользу. Женевьева выглянула на заднюю террасу. Рассмотреть что-либо из-за пелены дождя во дворе было почти невозможно, так что если бы кто и заметил девушку, бегущую под секущими струями, то решил бы, что немилосердный хозяин отправил ее куда-то с неотложным поручением. Никому бы и в голову не пришло, что человек может по собственной воле выйти из дому. А вот Женевьева выйдет, и черт с ним, с дождем!

Громкий удар гонга, созывающий всех на обед, вывел ее из задумчивости. Раз ударили в гонг, значит, хозяин все же вернулся домой. Если дамы обедали в одиночестве, церемониям значения не придавалось. Женевьева пригладила волосы и примерила перед зеркалом разные выражения лица в поисках наиболее подходящего для демонстрации дочерней покорности, но глаза ее сверкали слишком ярко, и чувствовала она себя слишком взбудораженной в преддверии запретного наслаждения. Мысль о том, что младшая дочь Виктора Латура готовится провести несколько часов в объятиях одиозного Доминика Делакруа, собираясь при этом украсть у отца кусочек его собственности — пусть и ненужной, но все же принадлежащей Латуру по закону, — невыразимо возбуждала. Может, все-таки пренебречь тушеным черепашьим мясом, хотя и жаль, потому что это ее любимое блюдо, и не выходить к столу…

В этот момент раздался стук в дверь и вошла Элен:

— Ты разве не слышала гонга? Отец приехал.

— Да уж догадалась. Но я не голодна, Элен. Думаю, мне лучше остаться у себя.

— Так ведь у нас на обед тушеное черепашье мясо, — удивилась мачеха. — А кроме того, ты собиралась спросить у отца разрешения на поездку в монастырь.

Женевьева быстро уступила. Последнее, чего ей хотелось, так это привлекать сейчас к себе излишнее внимание.

— Я совсем забыла о черепашьем мясе. Даже если у меня нет аппетита, от него я отказаться не в силах. Пошли вниз, пока папа не поднял крик. — И, взяв мачеху за руку, спустилась с ней по широкой лестнице в столовую, где уже сидели отец с Николасом.

Анжелика прекрасно знала: в случае с Домиником непослушание очень опасно, однако, взвесив все за и против, решила, что в данном случае игра стоит свеч. Некоторым оправданием для нее мог послужить дождь. Куда же ей идти в такую непогоду? К тому же Анжелика могла с невинным видом заявить, будто думала, что в такой ливень встреча Доминика с его подругой не состоится, а потому и не считала необходимым покидать дом. Если ей удастся убедить его в том, что это правда, и он не рассердится, тогда уж оставшуюся часть задуманного осуществить будет нетрудно.

Она надела платье из голубого шелка с глубоким вырезом, оставлявшим мало простора для воображения относительно ее восхитительной груди. Доминик никогда не делал секрета из того, как он ценит эту часть принадлежавшего ему тела, и предпочитал, чтобы она не скрывала свои прелести. Волосы Анжелика завила мелкими локонами и надела на голову филигранный работы серебряный обруч — подарок Доминика. Умеренно наложив румяна и припудрившись, она оглядела себя в зеркале и спустилась в гостиную, где велела поставить блюдо с пирожными и бутылку любимого испанского вина Доминика. По возвращении он не откажется освежиться, ведь Анжелика знала, что он требует неотступного соблюдения правил гостеприимства.

С чрезвычайной осторожностью, на цыпочках, хотя ее никто не мог услышать, она подошла к окну и выглянула наружу, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь за сплошной стеной дождя. Никого не видно. Достав из кармана маленький полотняный мешочек, Анжелика вернулась к подносу и, беспокойно оглянувшись на дверь, высыпала часть содержимого мешочка в бокал с вином. Затем слегка взболтала жидкость и поднесла бокал к свету. Порошок растворился без следа. Она понюхала вино, но, как и обещала колдунья, никакого запаха, кроме богатого винного букета, не почувствовала. Когда она засовывала мешочек обратно в карман, рука ее слегка дрожала. Колдунья заверила, что это должно сработать.

Требовательно стукнул дверной молоточек, и Анжелика, хоть и была готова к этому, нервно дернулась. Сердце бухнуло в груди, но она постаралась взять себя в руки, отлично понимая, что в следующие несколько минут потребуется вся ее хитрость.

Она вышла в холл как раз в тот момент, когда девочка-служанка открывала дверь. Отряхивая крылатку с несколькими пелеринами, вошел Доминик в сопровождении Сайласа, одетого в клеенчатый матросский плащ, с зонтом в руке.

— Проклятая погода! — воскликнул Доминик, встряхивая крылатку, и тут в дверях гостиной он увидел улыбающуюся Анжелику. — Какого черта ты тут делаешь?! — зловеще сверкнув глазами, воскликнул он. — Я ведь сказал, что не желаю видеть тебя сегодня.

— О, ради Бога, не сердись, Доминик, — взмолилась Анжелика, ластясь к нему и помогая снять сюртук. — Войди в гостиную. Ты, должно быть, страшно продрог и весь вымок. Я приготовила твое любимое вино.

— Будь любезна ответить на вопрос, — стряхнув с плеча ее руку, Делакруа проследовал в гостиную.

— О дорогой, — вся трепеща, пробормотала Анжелика, — прошу тебя, не сердись, дорогой. Просто я подумала, что в такой дождь ты скорее всего не придешь. А кроме того, я не смогла придумать, куда пойти. Обещаю, не стану тебе мешать.

Не выйду из этой гостиной или даже, если хочешь, из кухни. — Продолжая нервно тараторить, она подала ему бокал с вином. — Это ведь твой дом, Доминик, и у меня и в мыслях нет совать свой нос в твои отношения с… с дамой.

Делая первый глоток, Доминик хмуро посмотрел на Анжелику поверх бокала. И впрямь не очень разумно выгонять се из дома в такой гнусный день. Тем более что она действительно всегда проявляла безупречную деликатность во всем, что касалось его дел. Делакруа сделал еще один глоток и нахмурился сильнее.