Дина Джеймс - Сцены любви

– Да, – с трудом произнес он.

Гордо выпрямившись, Миранда попыталась сунуть пистолет за пояс. Но ничего не получилось, так как на ней не оказалось пояса, и юбка свободно болталась на талии. Тогда она сунула пистолет в карман Шриву и подставила ему плечо.

– Пойдем, дорогой. Мы потихоньку дойдем до гостиницы. Может быть, нам посчастливится найти экипаж.

Он покачал головой.

– Маловероятно в такой час ночи.

– Ночи? – Миранда устало улыбнулась. – Уже почти утро. Если нам повезет, мы встретим фургон молочника.

Когда они скрылись за поворотом, на крыльце появился Потит.

– Пожалуй, я лучше помогу вам подняться. Де ла Барка разразился потоком брани. Он вытащил из кармана смятый платок и кое-как перевязал ногу.

– Где ты был? Ты должен был сторожить парадную дверь.

Потит пожал плечами.

– Что вы имеете в виду – сторожить? Я стоял внизу у лестницы. Если бы кто-то стал спускаться или подниматься, я бы заметил. Я бы сообщил вам, если бы пришел кто-то подозрительный. Вот и все.

– Почему, черт возьми, ты не остановил ее, когда она выбежала? – Де ла Барка выругался; его нога вновь начала кровоточить, когда он, опираясь на худое плечо Потита, попытался встать на ноги.

– Я не прикасаюсь ни к одной женщине, – пробормотал Потит. – Об этом не может быть и речи.

Добравшись до лестницы, де ла Барка начал немного наступать на ногу, но боль была ужасной.

– Вы, кажется, самый везучий человек из всех, кого я знаю, – заметил Потит. – Чертовски глупо стрелять, когда не видишь, куда стреляешь. Вам еще повезло, что вы не отстрелили себе член.

Наконец они вошли в пропитанную дымом комнату де ла Барки. Его лежавший на полу сюртук все еще тлел. Слабея от боли, сыщик старался сосредоточить свое внимание на чем-нибудь другом.

– Этот мужчина...

– Он выше меня почти на шесть дюймов. Что я должен был делать? Он сбил вас с ног. Почему вы не застрелили его?

– Пистолет дал осечку.

– Понятно.

– А потом внезапно выстрелил. Потит засмеялся и закрыл ногой дверь.

– Такое случается. Наверное, поэтому я и не пользуюсь пистолетами. Во всяком случае, вы мне его не давали.

– Теперь это уже неважно. – Де ла Барка опустился на узкую кровать; на лбу у него вновь выступила испарина. Его голос стал слабее. Он явно терял сознание.

– Достань рубашку из моего саквояжа и перевяжи меня, – чуть слышно приказал он. – Потом иди за доктором. Рана может загноиться, если не наложить швы.

– Я знаю одного хорошего знахаря. Его услуги обойдутся дешевле, чем у доктора.

– Кого?

– Знахаря. Колдуна. Вы его не знаете. Но если ваш враг использовал злые чары, он развеет их. – Потит многозначительно посмотрел на рану на ноге де ла Барки. – Похоже, что так и было.

– Черт побери, нет. Иди за доктором.

– Он очень искусен.

– Найди мне врача!

– Ладно. – Потит сделал вид, что кланяется, а потом не спеша покинул комнату.

Оставшись один, де ла Барка снял наволочку с подушки и зажал ею рану. Потом он лег и закрыл глаза; боль отдавалась во всем его теле так, что ему пришлось сжать зубы, чтобы не стонать. Перед собой он видел Миранду Драммонд, без колебаний целившуюся из его собственного пистолета ему в лицо.

Убийцей была она. Он это знал. Ее глаза были как кусочки льда. Она держала пистолет как опытный стрелок. Он не заметил в ее лице ни страха, ни сомнения. Ее тело было крепким и тренированным.

Его небольшой опыт знакомства с актрисами рисовал образ созданий, неспособных даже сделать глубокий вдох. Их тугие корсеты стягивали талии, подчеркивая пышную грудь и широкие бедра.

Нет, у этой женщины была юношеская фигура. Наверняка она и была тем молодым лейтенантом, который привез почтовую сумку с приказом из Вашингтона. Обычная актриса вряд ли могла знать о таких вещах, но актриса, детство которой прошло в военном гарнизоне, знала.

Миранда Драммонд была именно такой. Он считал, что она была орудием в чьих-то руках, согласившись выполнить грязную работу, которая давала ей шанс отплатить отчиму, выгнавшему ее из дома. Оставался вопрос: кто нанял ее? Именно это интересовало Батлера.

Де ла Барка поморщился, когда волна боли стала нестерпимой. Он потянулся к прикроватному столику, и из его ящика достал фляжку. Вытащив зубами пробку, он влил в себя приличную порцию спиртного.

Откинувшись на подушку, он приготовился ждать. Его последней мыслью, от которой он даже улыбнулся, было то, что его ранение даст Миранде Драммонд и Шриву Катервуду только короткую передышку.

Он внезапно очнулся от резкой боли в ноге и странного запаха. Он, должно быть, заснул или впал в забытье от потери крови.

– Что за черт...

Над ним склонилось лицо такое черное, что только белый платок, повязанный вокруг головы, да белки глаз выделялись в полумраке комнаты.

Сзади стоял Потит с коптящей керосиновой лампой в руке и улыбался.

– Я привел Тоби-Каджигаса. Он хороший знахарь.

– Нет! Я велел тебе...

– Ни один врач не согласился. Слишком опасно.

– Нет! Я заплачу... – Де ла Барка попытался отодвинуться, когда черные крючковатые пальцы потянулись к его ране.

– Может быть, вам не придется много платить Тоби-Каджигасу. Может быть, вы лучше заплатите мне. – Потит продолжал улыбаться, но в его глазах читалось предупреждение.

– Черт с тобой! О! Проклятье...

Знахарь достал пакет из складок своей одежды и положил его на кровать рядом с раненым. Потом начал осторожно развязывать его.

Де ла Барка попытался сесть, но тело его не слушалось, а от потери крови он совсем ослабел. Он упал на подушку и устремил взгляд в черный потолок.

– Проклятье, – прошептал он. Он хотел сжать руку в кулак, но рука дрожала от слабости и не слушалась его.

Он посмотрел на Потита.

– Ты получишь свои деньги, – пообещал он. – Получишь все, что захочешь.

Потит довольно закивал.

– Хорошо. Хорошо.

Миранда с холодным компрессом на щеке и теплым одеялом на животе лежала на своей половине кровати. Шрив находился рядом; холодный компресс закрывал его глаза.

Вокруг них хлопотала Ада.

– Сохрани вас обоих Господь, – причитала она. – Вы уже достаточно взрослые, чтобы ввязываться в такие дела. А я уже слишком стара, чтобы лечить синяки и ушибы после уличных драк.

– Ада, мне очень жаль. – Миранда вздохнула. – Я знаю, мы причиняем тебе много хлопот.

– Вот именно. Ужасно много хлопот, – согласилась Ада, ее голос дрожал от обиды. – И я позволяю вам это. Я – гример и костюмер, а не сестра милосердия. Я всю ночь не сомкнула глаз от волнения, и у меня во рту еще не было ни крошки. Даже чашки той бурды, которую здесь называют кофе. Я все утро занята заботами о вас двоих.