Фабио - Викинг

– Спой нам новую сагу, скальд, иначе ты узнаешь, каким бывает твой хозяин в гневе!

Темноглазый, маленький ирландец нахмурил свои густые брови, подошел к Виктору и посмотрел вокруг. А затем ударив по струнам лютни, запел чистым, высоким голосом:

Конунг наш великий Виктор в славной битве сражен.Народ защищая от недругов, светлый покинул Мидгард.Ушел он сквозь хлад могильный туда, где асы живут[12].И, сидя одесную Одина, принял из рук валькирииЧашу с напитком богов.Тогда Отец всего сущего, непознанный в светлой мудрости,Вернуть повелел молодость нашему ярлу Отважному.Твое возвращение чудесное мы рады, конунг, приветствовать.Веди своих верных викингов к новым Великим подвигам,Мидгард сотрясай победами.А мы все восхвалим Одина!

Как только скальд умолк, воины восторженно воздели свои рога, до краев наполненные хмельным медом, некоторые из них закричали:

– Слушайте! Слушайте!

Виктор, радуясь в душе, что все обошлось, поднес к губам кубок, но, как оказалось, радость его была преждевременной. В следующее мгновение он заметил, что Канут схватил Иву поперек пояса и понес на скамью. Он усадил ее на колени спиной к себе; рабыня не смела сопротивляться, но, когда она повернула свое юное испуганное лицо к Виктору, ему стало видно, что в глазах девушки плещется ужас, и еще в них была немая мольба к господину – спасти ее от насильника.

В мгновение ока ярл оказался возле Канута и резко приказал:

– Отпусти сейчас же девчонку!

Канут, уже собравшийся запустить руку под юбку Ивы, глухо проворчал проклятие. Затем в его пьяном глазу засветилась угроза, и он хрипло спросил, словно не веря собственным ушам:

– Что ты говоришь, ярл?

– Я сказал – оставь рабыню в покое!

Канут погладил плечо сидящей у него на коленях девушки и, похлопав ее по бедру, сказал упрямо:

– Не-ет! Пока не получу от нее того, что мне нужно.

– Ты уже удовлетворил себя с женщинами, которые этого хотели и сами! – попытался урезонить его Виктор. – Зачем еще принуждать к этому Иву? Неужели ты не видишь, что она боится?

Канут только ухмыльнулся.

– Да! Она дрожит, словно маленькая испуганная овечка. Ничего, скоро она перестанет, ей это понравится, как только я задеру ее юбки!

Сидевшие за столом воины громко, одобрительно захохотали. Снова заблеял ягненок; почувствовав волнение окружающих, сердито зарычали волки. Но Канут, не обращая внимания на все это, крепко держал девушку и даже принялся ее тискать.

– Прекрати сейчас же! – возмутился Виктор. – Она же еще почти ребенок!

Этого не понял даже его кровный брат, а Ролло, защищая Канута воскликнул:

– Ярл, ты говоришь в раздражении. Девчонке уже шестнадцать – в этом возрасте норманнские девушки становятся женами и рожают детей. А среди рабынь в эти года, вообще, девственниц не бывает.

Виктор резко обернулся к остальным воинам и решительно заявил:

– В таком случае, придется тут у нас кое-что изменить!

Викинги заворчали, некоторые возмущенно, другие обиженно, а Канут насмешливо воскликнул:

– Да, пожалуй, придется! Нам придется избрать себе нового конунга, храброго как лев, а не трусливого, словно овца!

Его тирада вызвала тревогу среди воинов и беспокойные разговоры, а Свен не выдержал, выхватил меч и яростно крикнул:

– Я предупреждал, чтобы ты не смел оскорблять ярла, выходец из тьмы!

Возбужденно восклицая, викинги начали выбираться из-за столов, однако, Виктор поднял руку, останавливая тех, кто бросился его защищать, и сказал Свену:

– Не беспокойся, побратим, я с этим сам справлюсь.

Ярл обернулся к Кануту и уже с плохо скрываемым раздражением, произнес:

– Последний раз говорю, отпусти девушку!

Одноглазый великан презрительно фыркнул:

– Ты мне, ярл, скажешь это, когда я возьму ее столько, сколько захочу.

С этими словами он стал задирать вверх платье девушки.

Однако, в ту же секунду Виктор резко отпихнул руки Канута от девичьих ног и сильно сжал своими пальцами запястья грубияна. Глядя в его мутный, пьяный глаз, он рявкнул:

– Убери свои лапы! И сейчас же ее отпусти, тупоголовый ублюдок!

Раздалось волчье глухое рычание, и Канут, наконец, почувствовавший, что время шуток прошло, грубо толкнул девушку прямо в руки Виктору. Ива благодарно, со слезами на глазах, взглянула на конунга и торопливо выбежала из трапезной.

Сверля конунга взглядом своего единственного глаза, Канут с яростью в голосе спросил:

– Значит, ты отказываешь мне в гостеприимстве, ярл?

– Я тебе отказываю в праве насиловать в стенах моего дома шестнадцатилетних девчонок!

От стола послышался голос молодого Оттара.

– Конунг Виктор прав! Нельзя принуждать женщину, если она сама того не хочет.

Еще больше разъярившись от этих слов, Канут выхватил из ножен свой меч и, направив его на конунга, прорычал:

– Я тебе говорю, что разложу эту девку прямо тут на лавке! А если ты мне захочешь помешать, то проглотишь мой клинок, Виктор Храбрый!

Остальные воины замерли, напряженно следя за разворачивающейся драмой, но не желая вмешиваться в ссору самого сильного воина с ярлом.

А Виктор с Канутом стали друг перед другом; у гиганта налились кровью глаза, он сжал рукоять своего обнаженного меча так, что побелели костяшки пальцев, а Виктор положил свою руку на эфес меча, взволнованно, лихорадочно думая, как найти выход из создавшегося положения.

Внезапно, несмотря на то, что напившийся викинг уже изготовился к нападению, Виктора осенило! Затеплилась слабая призрачная надежда на мирный исход ссоры. Он увидел, как Канут шагнул к нему, и задал совершенно нелепый, неожиданный вопрос:

– Слушай, Канут, расскажи мне, как ты потерял свой глаз.

Разгневанный воин остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, и уставился на ярла в полной растерянности; его оружие опустилось вниз. Раздавшийся смех викингов совсем сбил его с толку. А те, обрадовавшись, что появилась возможность покончить дело миром, начали его громко подбадривать.

– Ну же, Канут! – воскликнул Орм, – расскажи нам эту историю!

– Да! Мы больше всего любим эту сагу! Да, да! Это настоящая сага! – добавил Ролло.

– Слушайте! Слушайте! – закричали все.

Прошло еще несколько томительных секунд, и Виктор, взглянув на Канута, заметил, что его вопрос оказал-таки замечательное воздействие. Помедлив еще мгновение, великан откинул голову назад и, широко раскрыв рот, громко захохотал. Затем Канут всунул меч в ножны и, посмотрев в лицо своему ярлу, широко улыбнулся, словно это совсем не он стоял тут только что, готовый сражаться не на жизнь, а на смерть.