Патриция Хэган - Вино любви

Особенно Холли восхитила хрустальная люстра, сияющая в лучах солнца.

Джарвис приобрел для спальни мебель красного дерева. На высокой кровати с пологом лежало украшенное кружевом покрывало. Полог был расшит розами.

По обе стороны кровати стояли столики с бронзовыми лампами.

Туалетный столик возле окна покрывала голубая скатерть в тон драпировке стен. Над ним висело овальное зеркало в золотой раме. На всех предметах, лежащих здесь, была выгравирована буква «М» – Максвелл.

Клаудия улыбнулась.

– Джарвис так внимателен. Если бы ты только пошла ему навстречу, вы могли бы стать друзьями и… – Она, казалось, погрузилась в раздумья. Глядя на мать, Холли дала себе слово никогда не причинять ей боль.

Почти половину стены занимал огромный гардероб. Открыв двойную дверцу, девушка с удивлением увидела великолепные наряды на любой случай жизни: платья для прогулок, дневные туалеты, костюмы для верховой езды. В самом низу стояло несколько пар кожаной обуви и атласные тапочки.

Изумленно покачав головой, Холли прошла в гардеробную. Ну что ей сказать на все это? Нет, спасибо, мне ничего не нужно? Как отказаться от такой роскоши, не проявив неблагодарности?

За следующей дверью она увидела большую фарфоровую ванну, огороженную ширмой, и ночной горшок в виде стульчика. Все было продумано в мельчайших деталях.

Одна из дверей спальни вела на застекленную веранду, откуда были видны сад, окрестные леса и поля.

Холли обернулась к матери:

– Я никогда еще не видела такой красоты и… очень благодарна.

На глаза Клаудии навернулись слезы.

– Отныне это и твой дом. Я буду самой счастливой женщиной на свете, если, вернувшись из свадебного путешествия, увижу, что ты живешь здесь.

– А где Салли? – быстро спросила Холли. – Мне бы хотелось повидать ее.

Клаудия заверила дочь, что с ее подругой все в порядке.

– Джарвис перестроил амбар под комнаты для прислуги. На втором этаже новой конюшни также есть комнаты для них. Я разрешила Салли отдохнуть. В эти дни предстоит много хлопот.

– Я хочу видеть ее, – повторила Холли, желая поскорее уйти из этой комнаты, где ей было не по себе.

Конец дня пролетел быстро. К ним приезжал портной для последней примерки. Цветочник обсуждал с Клаудией праздничное оформление дома. Дирижер оркестра уточнял список музыкальных произведений, которые предстояло исполнить в день бракосочетания. Какая суета! Холли чувствовала себя неуютно вдали от своей хижины.

Надев скромное бежевое платье и причесавшись, она спустилась в гостиную и, к своему огорчению, увидела, что возле буфета с ликерами стоит Роджер. Сейчас ей совсем не хотелось ссориться с ним.

– Холли, вы очаровательны! – Он приветливо улыбнулся. – Что вам предложить? Вино? Бренди? Шампанское? Как прошел день? Полагаю, в делах.

Странно! Он ведет себя как ни в чем не бывало!

– Вино, спасибо. – Холли заставила себя улыбнуться. – Белое вино.

Подняв тост за вступающих в брак, Роджер взглянул на Холли:

– Простите меня за то, что произошло утром. Поверьте, я не хочу ссориться с вами. Нравлюсь я вам или нет, но нам лучше быть откровенными друг с другом. Удрученный событиями прошлой ночи, я проявил несдержанность. Вы очень хороши собой, и мне было бы лестно заслужить ваше расположение. Простите ли вы меня?

Холли кивнула, решив, что худой мир лучше доброй ссоры. Однако пусть Роджер не надеется, что прощение дает право сблизиться с ней.

– Дом великолепен, – заметила она, желая переключить его внимание. – Джарвис проделал огромную работу.

Роджер фальшиво засмеялся:

– За дом, о котором он мечтал! За отца! – Роджер поднял бокал.

– Почему он не построил такой дом для вашей матери? – спросила Холли.

– Они не ладили друг с другом. Если бы она не умерла, оба были бы несчастны. Не стоит говорить об этом. А вы виделись со своей черной подружкой? Ей лучше?

Холли сказала, что Салли спит и они увидятся после ужина. Он кивнул, и на лице его мелькнула чуть заметная улыбка. Отчего Роджер временами так странен?

Поужинав жарким из свинины с картофелем и выпив довольно много шампанского, Холли потянулась за лимонным пирогом и тут вспомнила о Салли.

– Завтра предстоит трудный день, поэтому я хочу проведать Салли сейчас.

– Чай подадут в десять утра, – напомнила Клаудия дочери, – в полдень мы обедаем с прихожанками, в четыре дня снова чай, ну а вечером торжественный ужин. Словом, отдохни хорошенько.

Выходя из гостиной, Холли услышала слова Джарвиса:

– На улице уже темно. Надеюсь, ты не позволишь ей идти одной. Проводи девушку, сынок.

Не обратив внимания на нерешительность Роджера, Холли твердо проговорила:

– Я знаю дорогу, поскольку выросла здесь. Не беспокойтесь, я возьму лампу и скоро вернусь.

Роджер поднялся.

– Буду рад составить вам компанию. – Он с сожалением посмотрел на свою тарелку.

– Оставайтесь. Не надо обращаться со мной как с ребенком.

Взяв на кухне лампу, девушка вышла во двор. «Ну почему, – раздраженно подумала она, направляясь к конюшне, – им не оставить меня в покое? Мне есть о чем поразмыслить вдали от посторонних взглядов».

Холли увидела свет в окнах второго этажа конюшни, но не заметила мужчину, который, скрываясь в темноте, следовал за ней. Внезапно он набросился на девушку, стиснул ей горло и поволок в конюшню.

– Лучше не сопротивляйся и не зли меня, не то убью.

Страх сковал Холли, но она узнала этот голос и попыталась вырваться.

– Убери руки! Черт, я прикончу тебя! – Он сильнее сдавил ее шею и не отпускал, пока она не перестала сопротивляться.

Негодяй швырнул девушку на пол в пустом стойле и дважды с силой ударил ее по лицу. Затем посыпались удары по голове, рукам, спине. Холли почувствовала на губах вкус крови. Острая боль пронзила ее тело. Она теряла сознание.

– Вот и пришло время научить тебя уму–разуму, сука! – рявкнул Алекс Уэлмен. Он возликовал, узнав о намерении Роджера Бонхэма наказать Холли. Ему давно хотелось расквитаться с ней, и сейчас Уэлмен наслаждался, истязая девушку. Потом он заберет свою долю золота и заживет, как богатый человек.

Уэлмен нагнулся над Холли и разорвал у нее на груди платье. Грубо проведя рукой по ее телу, он захохотал. Оцепеневшая девушка не могла ни двинуться, ни закричать.

– Черт, я не дам тебе потерять сознание! – Мерзавец обхватил руками ее грудь. Она застонала и вздрогнула от отвращения. Уэлмен удовлетворенно засмеялся. – Дрянь, ты должна чувствовать все, что я буду вытворять с тобой. И следующий раз, когда поднимешь на мужчину ружье, вспомни обо мне! – Он впился зубами в ее губы, и Холли снова застонала. Это раззадорило его. Бонхэм велел избить ее, но ни в коем случае не насиловать, и угрожал отрезать яйца тому, кто его ослушается. «Да плевать я на него хотел; – подумал Алекс Уэлмен. – Что он о себе возомнил? Пусть только дотронется до меня, и я убью его. Убью!»