Розалин Майлз - Незаконнорожденная

— Главное обвинение против нее — преступная связь с пятью мужчинами после бракосочетания с королем — было предъявлено после того, как всех пятерых предполагаемых сообщников признали виновными. — Сесил глянул в свои записки. — По римскому праву раздельно обвинять лиц, подозреваемых в совершении одного преступления, — недопустимо. Это вопрос естественного права.

Железные оковы сковали мои внутренности.

— Мужчины, которые согрешили с ней… — начала я.

— Нет. Которых признали виновными в этом грехе, — поправил Сесил. — Все они утверждали, что невиновны, кроме лютниста Смитона. Однако он как простолюдин был подвергнут пытке на дыбе… и другим истязаниям. Здесь записано, что даже на эшафоте каждый клялся спасением души, что королева невинна. Юному Генри Норрису, другу короля, было обещано помилование, если он признает свою вину и обличит королеву.

— И?..

— Он отказался. Последние его слова были о ее невиновности.

— Но если они были невиновны… как же их осудили на казнь?

Сесил развел руками.

— По слухам, по наговору, по злобе. — Он кашлянул. — По большинству обвинений в прелюбодеянии, поименованных в обвинительном заключении, создается впечатление, что ни королевы Анны, ни предполагаемых сообщников не было в указанное время и в указанном месте.

— И значит…

— Не были представлены свидетели. Не были предъявлены улики. Обвинения… необоснованы.

— Обвинения — подложны! — Кровь бросилась мне в лицо. — Но зачем?.. И кто?.. Сесил смотрел мне прямо в лицо.

— Миледи, мы, англичане, заботимся о королевском покое и служим королевскому правосудию. Все его слуги поступают соответственно его воле и желанию.

Значит, король соизволил пожелать, чтобы она умерла?..

Мой голос прозвучал как бы со стороны:

— Раз она умерла, сударь, зачем королю было еще и разводиться с ней?

— Король присмотрел себе новую жену — мадам Джейн Сеймур. Он хотел устранить все препятствия — для нее и для ее будущего сына. Этой цели он достиг, объявив вас незаконной и лишив права на престол. Тогда же по воле короля вашу сестру Марию лишили права наследовать трон…

По воле короля.

Значит, мы с Марией пострадали заодно — хотя наши матери по гроб жизни оставались соперницами.

Значит, моя мать умерла из-за невзрачной Джейн Сеймур — чтобы расчистить ей путь. Из-за лорда Гертфорда и его брата, гордого Тома… Но прежде всего — из-за Эдуарда… из-за мальчика, которого я так люблю…

Я подняла глаза. С начала нашей беседы солнечный луч далеко продвинулся по стене.

— Еще одно, мадам. — Сесил потянулся к своей сумке с книгами. — Роясь в бумагах капитула, я наткнулся на это…

Он вложил мне в руки ветхий пакет из промасленной материи, перевязанный побуревшей засаленной лентой. Его спокойные пальцы уже прежде развязали узлы, и от моего прикосновения пакет раскрылся. Из него выпал блестящий, несмотря на долгие годы, пергамент, на котором было ровным почерком выведено:

«Моей дочери, принцессе Елизавете, принцессе Уэльсской».

Я не шелохнулась.

— Это духовная вашей матушки, мадам, — мягко сказал Сесил. — Она завещала вам свое имущество. И титулы: в девичестве она была пожалована маркизой Пембрук.

Я взглянула на пергамент.

«Сия последняя воля и духовное завещание составлены мною, Анной Болейн…» Распоряжения были ясны, документ краток, внизу красовался витиеватый росчерк , »Anna Regina» — королева Анна, «Semper Eadem».

В горле у меня стоял ком.

— Semper Eadem, сударь?

— Девиз вашей матушки, мадам. «Всегда та же».

Постоянна во всем.

Да.

Мне следует быть такой же.

— А ее имущество? Мои титулы? Мое наследство? Что сталось с ними?

Сесил передернул плечами.

— Все имущество, титулы и привилегии осужденного изменника отходят короне. Таков закон.

— Закон? — Я начинала понимать правила игры. — Тогда еще немного поговорим о законе, сударь. Вы сказали, брак короля с моей матерью был признан недействительным. На каком основании?

Сесил снова осторожно вздохнул и поглядел в сторону.

— На основании кровного родства, миледи. Прежнего союза… ваш отец состоял в телесной близости с родственницей королевы.

— Кровного родства? Союза с кем? С кем еще путался мой отец? Кто та ближайшая родственница, из-за которой рухнул брак королевы?

Теперь он смотрел мне прямо в глаза.

— Ее сестра, мадам… ее сестра Мария Болейн.

Ее сестра, Мария.

У меня тоже есть сестра Мария.

И у короля Генриха была сестра Мария, она умерла молодой в год моего рождения.

А вам известно, что, сохрани он верность первому выбору, я бы тоже стала Марией? В самую последнюю минуту, когда будущие восприемники уже несли меня в церковь, отец распорядился наречь меня не в честь своей сестры, не в пику старшей дочери, но в честь своей матери, Елизаветы, принцессы Йоркской.

«Мария» означает «горечь» — для нее и для ее близких. Однако Господь не прочь подшутить.

И при всем своем всемогуществе, Он, подобно ярмарочному шуту, не считает зазорным повторить добрую шутку и дважды, и трижды. И вот, три Марии в жизни Генриха, как у подножия Креста. И каждой — своя доля горечи.

Сесил ушел, отказавшись от ужина, Парри, начавшая было квохтать о нарядах, получила нагоняй и приказ укладывать вещи, а я вышла из королевиных покоев только в сопровождении Эшли и двух пажей. Сказать по правде, я не знала, куда идти, но направила стопы на закат, словно застигнутая тьмою паломница, чтобы идти, пока не подогнутся колени.

Мой отец и Мария Болейн.

Она была красавица, сестра моей матери, — об этом как-то говорила Кэт, — пышная и белокурая. Они с темноволосой Анной составляли пикантный контраст — одна дебелая, словно молочный сыр, другая — огонь и воздух. Мария вышла за сельского помещика, доверенного слугу короля, Вильяма Кэри, он потом умер от чумы, а она, как все, замаранные родством с Анной, никогда не показывалась при дворе. От мужа у нее было двое детей. Генри и Кэт. Потом она умерла, Генри женился, Кэт вышла замуж, и пути наши никогда больше не пересекались.

А что я на самом деле знаю об этой далекой, давно умершей тетке? О тех чарах, которыми она когда-то приворожила моего отца?

Разумеется, для меня не было секретом, что он заводил шашни. Задолго до моего рождения — например, с Бесси Блант, дочерью Шропширского помещика, спелой, как первая земляника; король заприметил ее, когда Екатерина Арагонская очередной раз была на сносях. В довершение королевиных мук ровно через девять месяцев Бесси Блант разрешилась крепким мальчишкой, Генри Фитцроем. Вот уж кто был в полном смысле этого слова незаконнорожденный! Однако, хотя отец и сделал его герцогом Ричмондом, юный Генри не успел насладиться своим титулом, поскольку умер на восемнадцатом году жизни.