Дина Лампитт - Замок Саттон

— А что с ним случилось?

— Он умер от какой-то болезни, а затем мать Артура вышла замуж за сэра Джона Роджерса, у которого большое и красивое поместье в Дорсете. Но и она вскоре скончалась при родах.

— И ты завтра же напишешь ему?

— Да.

Анне Вестон пришла в голову мысль:

— Ведь через две недели тебе исполнится семнадцать?

— Да.

— Тогда я предложу им приехать на твой день рождения.

И вот, как можно красочнее описав эту сцену человеку, которого вряд ли кто посмел бы назвать сентиментальным, леди Вестон закончила письмо к мужу, решительно запечатала письмо и передала его своему самому быстрому гонцу.

— И сделай так, чтобы письмо попало к сэру Джону Роджерсу задолго до того, как найдешь судно, направляющееся в Кале.

Меньше всего ей хотелось, чтобы Ричард вздумал поднять шум и расстроить ее планы.

Спустя восемь дней гонец вернулся с ответом.

«Глубокоуважаемая и исключительно добрая госпожа, — прочла она. — Я от всей души приветствую Вас. Мой пасынок и я будем очень рады посетить вас в день рождения вашей дочери Кэтрин, и в данный момент мы готовимся отправиться в путь. Так что мы намереваемся прибыть к вам 25 или 26 июня, в зависимости от того, сколь быстро ваши покорные слуги смогут преодолеть разделяющее нас расстояние.

Храни вас Господь, ваша милость. Надеюсь быть представленным вашему доброму супругу. Брайанстон, 17 июня. Всегда к вашим услугам, Дж. Роджерс».

Поместье Саттон преобразилось, заполнившись людьми, в доме поднялся необычный шум и суета. Швея леди Вестон послала за двумя молодыми девушками из деревни, получив неожиданный заказ на три новых платья для Кэтрин и два для госпожи. Горничные старались изо всех сил, чистили и убирали; кухонная прислуга полировала утварь, пока ножи и кастрюли не засияли, как солнце, на полках; конюхи убирали конюшни, чистили упряжь и мыли коней. Жиль из Гилдфорда написал три новые песни — дань любви, поскольку Кэтрин всегда была его маленькой любимицей. Комнату в восточном крыле, которой никогда прежде не пользовались, называли теперь комнатой сэра Джона Роджерса. Большая, долго не используемая кровать была украшена чопорным желтым с красным покрывалом и желтым с зеленым балдахином, а на окна повесили такие же портьеры.

— Миледи, просто невозможно сделать все вовремя. Я горжусь своей работой и не потерплю халтуру. — В голосе швеи слышались слезы, но леди Вестон успокоила ее и послала за еще четырьмя девушками, славящимися умением шить. За ними специально отправили повозку в Гилдфорд, и им предстояло остаться в доме, пока все — платья, покрывала, портьеры и две больших новых скатерти — не будет готово во всей красе.

Наконец настал день 25 июня, когда все было готово, но к вечеру дом охватила странная тишина, так как ничто не предвещало прибытия сэра Джона и Артура Калпеппера. Из-за этой задержки на следующее утро слуги, госпожа и ее дочь находились в лихорадочном ожидании. Кэтрин, накануне ждавшая гостей в голубом, сегодня остановила свой выбор на новом алом платье, цвет которого придавал ей уверенность. Она почти все утро задумчиво и отрешенно расхаживала по Длинной галерее, но, тем не менее, около полудня успела заметить кавалькаду всадников, появившуюся из саттонского леса, и почти в тот же миг услышала радостный вскрик привратника.

Она устремилась вниз по лестнице в Большой зал, куда поспешила и ее мать, и, встретившись в центре зала, они засмеялись и обнялись, с трудом переводя дыхание.

— Пойдем, у нас должен быть уверенный вид, — сказала леди Вестон. — Сядь на стул справа от камина королевы. Нет, нет, так солнце будет слепить тебе глаза. Вот так, спиной к витражам. Да, великолепный эффект. Твои волосы смотрятся как золотая пряжа. А я сяду вот здесь и буду вышивать. Ну, как?

— О, мама, ужасно нелепо, — со смехом отозвалась Кэтрин. — Ты держишь вышивание вверх тормашками.

Снизу со двора донесся цокот копыт и звуки спешивающихся всадников. Жиль Коук в сверкающей ливрее быстро выступил вперед и распахнул большую дверь центрального входа. Последовал разговор шепотом, а затем он возгласил:

— Сэр Джон Роджерс Брайанстонский!

Кэтрин никогда не забыть первой встречи с отчимом ее суженого, поскольку, несмотря на почтенный возраст — что-то около тридцати двух или трех лет, — у него было лицо дерзкого негодяя, искателя приключений. К этому он добавил все свое очарование, поклонившись леди Вестон, поцеловав ей руку и заявив:

— Миледи, не знаю, как выразить мое сожаление. Мой сын Артур внезапно заболел во время путешествия и был вынужден вернуться обратно. Именно поэтому я задержался. Предо мной возник вопрос: сопровождать ли его домой, но, подумав, я решил продолжить поездку один. По крайней мере, чтобы мы могли встретиться и поговорить. Именно этого мне хотелось с момента получения вашего письма. А это, должно быть, его нареченная? — И он поклонился Кэтрин, которая, в свою очередь, вежливо присела в реверансе, стараясь не слишком выказывать свое разочарование. Но он, вероятно, поняв ее чувства, улыбнулся и сказал: — Знаю, что вряд ли могу заменить Артура, но я привез вам от него поздравление и наилучшие пожелания, а также его подарки к вашему дню рождения.

— О, дорогой сэр Джон, — произнесла леди Вестон, весьма раздосадованная. — Надеюсь, этот визит не будет для вас слишком скучным. Мой муж в Кале, как я вам писала, а сын при дворе. Мы здесь только вдвоем.

— Это самая лучшая компания, о которой я мог только мечтать. — И он снова поклонился.

Анна подумала: «Он вовсе не такой, как я предполагала. В конце концов, он — состоятельный человек, но кажется слишком молодым. И к тому же слишком…»

Она подыскивала подходящее определение, и единственное, что пришло ей на ум было «испорченный», но она в сердцах отбросила это слово. Жиль Коук сделал шаг вперед и повел сэра Джона в комнату, уже названную его именем, в то время как сопровождавших его слуг повели в отведенные им помещения гардеробщик и дворецкий.

Некоторое время понадобилось ему на омовение, и обе женщины увидели его вновь только за полдневной трапезой, к которой он явился в великолепном изумрудно-зеленом камзоле, с аккуратно причесанными темными вьющимися волосами, с чистым и сияющим лицом. Леди Вестон решила, что у него очень приятные глаза. Не кристально-серые и ледяные, а теплые, дружеские и искрящиеся. Она почувствовала к нему расположение, и ей хотелось, чтобы Кэтрин сказала хоть что-нибудь. Глупая же девчонка сидела, опустив взгляд на тарелку и не промолвив во время трапезы ни слова.

— …А моя жена умерла три года назад, оставив мне пасынка Артура, которому теперь восемнадцать лет, и мою дочь.