Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

Ошеломленный, я покачал головой.

— У меня только мое оружие, меч и кинжал. Меч остался на ладье.

— Тогда давай кинжал. Иначе как же я буду защищаться? Кидать в него светильник? — Видя, что я мнусь в нерешительности, она сердито прикрикнула: — Ты что, все еще сомневаешься в его намерениях? То есть ты не двинешься с места, пока не будешь полностью уверен? Но тогда будет уже поздно, и мы погибнем оба. Верь мне. Послушай. Если ты дашь мне свой кинжал, то, клянусь моим покровителем Вепваветом, я верну его тебе, как только выяснится, что человек, которого ты приведешь, вовсе не убийца и что он просто хочет меня арестовать. Тебя устраивает моя клятва?

При этих словах я вдруг ясно представил себе маленькую деревянную фигурку, которая стоит дома возле моего ложа, и вспомнил все горячие молитвы, которые обращал к ней за прошедшие ужасные дни. Женщина следила за моим лицом, приоткрыв губы и стиснув кулаки, и тогда я улыбнулся, с моих плеч словно упала огромная тяжесть, которая давила на них все это время. Словно имя моего бога послужило паролем в мир новых отношений между нами, основанных на полном доверии друг к другу; вместо ответа я отстегнул ножны с кинжалом и протянул их женщине. Она умело, словно опытный солдат, вытащила кинжал, осмотрела лезвие, потрогала его пальцем, после чего сунула обратно в ножны.

— Спасибо, — просто сказала она. — Так каков наш план? Я думаю, сделаем так. Ты приведешь наемника сюда. Я спрячусь и буду следить за вами. Думаю, ты тоже считаешь, что убийца набросится на тебя сразу после того, как ты приведешь его к моему дому. Когда он вытащит нож, я закричу, и ты сможешь отразить удар, а потом убьешь его.

— Нет, — возразил я, — я нужен убийце, чтобы опознать тебя. А вдруг я покажу ему дом, он меня убьет, а тебя в доме не окажется? Ты же можешь уйти ночевать к подруге или родственнику. Как он тебя потом найдет? К тому же если он мастер своего дела, то после твоего крика я не успею даже оглянуться. Этот человек отлично умеет ориентироваться в темноте. И я не уверен, что смогу с ним справиться даже лицом к лицу. Не думаю… Я еще не проливал ничьей крови.

Женщина ободряюще взяла меня за руку своей теплой рукой.

— А я проливала, — тихо сказала она, и ее рука сжалась. — Я убивала уже дважды. Знаешь, убить легко, вот только потом начинаются угрызения совести, которые могут свести с ума. Не позволяй им взять над тобой верх. Думай о том, что он животное, и больше ничего. И уж его-то точно не будут мучить угрызения совести. — Она отняла руку. — Если ты думаешь, что нужен убийце, чтобы избежать ошибки, тогда ему придется встретиться с нами обоими, чего он и опасается! И будет стараться разделить нас. Что ж, видимо, придется действовать по обстановке, так что давай молиться о том, чтобы мы правильно угадали его намерения. Я многим тебе обязана, — добавила она, прикасаясь губами к моей щеке, — и я сделаю все возможное, чтобы твой смелый поступок не стал последним в твоей или моей жизни. Крепче держи меч и молись!

Она взглянула на небо, и тут я вспомнил о времени.

— Мне пора возвращаться, — заторопился я, увидев, что луна скрылась и небо чуть посветлело. — А ты не вздумай уснуть!

Она кивнула, и я бросился бежать.

— Как тебя зовут? — крикнула она вслед.

— Камен! Я Камен! — крикнул я, не оборачиваясь, и скрылся в тени храма.

Когда я подбежал к месту стоянки ладьи, солнце еще не начало всходить, однако его авангард уже подготовился к выступлению. Поднялся легкий ветерок, зашевелилась листва. Зайдя в воду по колено и держась руками за борт, я стоял возле ладьи, напряженно прислушиваясь к ночным звукам, но все было тихо. Ухватившись за перила, я осторожно взобрался на палубу. Гребцы, в темноте похожие на бесформенные кучи, спали на корме; каюта наемника напоминала часового, который застыл, припав к земле. Я тихо забрался под свой навес и тщательно вытер ноги об одеяло. Наемник не должен заметить, что они мокрые и выпачканы в иле. Затем, пристегнув меч, я громко постучал в дверь каюты.

— Приближается рассвет, — сообщил я. — Пора.

Что-то едва слышно задвигалось, и вместе с волной горячего и спертого воздуха передо мной появился наемник в своем плаще. Молча кивнув, он направился к борту.

— Нужно спустить сходни, — сказал я. — Женщина не сможет без них взойти на палубу.

Наемник остановился.

— Не сейчас, — отрывисто бросил он. — Потом их спустят гребцы.

С этими словами он перемахнул через борт. Я с мрачным видом последовал за ним. Я попытался дать ему еще один шанс оправдаться в моих глазах, и он снова показал, что мои худшие опасения сбываются. Пройдя по прибрежному илу, я зашлепал по песку. Наемник поджидал меня, стоя на берегу. Когда я подошел, он махнул рукой:

— Иди вперед.

Внутри у меня все сжалось, когда я послушно прошел мимо него и направился к дому женщины, путь до которого показался мне на удивление коротким. Боюсь, что до сих пор все события — предательство Паиса и моя неминуемая гибель — представлялись мне чем-то нереальным, какой-то игрой. Я все надеялся, что вот сейчас я проснусь, разбужу наемника, он арестует ту женщину, и мы спокойно отправимся домой, в Дельту.

Однако теперь, когда я трусил по дорожке в полной темноте, казавшейся еще чернее от заслонявших небо пальм, а впереди поблескивал маленький канал, ведущий к храму Вепвавета, до меня наконец дошел весь ужас происходящего. Все это не было учебной ситуацией, выдуманной старшим офицером, и не было розыгрышем, устроенным мне приятелями. Это было правдой, было реальностью: за мной тихо шагал человек, который покончит со мной еще до того, как Ра, огромный и сияющий, поднимется над верхушками деревьев. И все. Меня больше не будет. Я никогда не узнаю, что было потом. От этой мысли я похолодел. Наемник шел так тихо, что я почти не слышал его шагов. Я даже не знал, как далеко он находится от меня. Поэтому, когда рядом внезапно раздался его шепот: «Уйди с тропинки», — я чуть не вскрикнул.

— Эта тропинка ведет к ее дому, — ответил я. — Мы почти пришли.

Мы двинулись дальше, и, когда сворачивали за угол храма, я заметил, как возле тропинки шевельнулись кусты. Она? И сразу моя паника улеглась, уступив место тупой покорности судьбе. Я сделал все, что мог. Остальное пусть вершат боги.

Перед входом в хижину я остановился. Над пустыней царила ночь, но небо на востоке уже начало сбрасывать ее черное покрывало.

— Здесь, — сказал я, не понижая голоса. — Не станем вваливаться в хижину вдвоем, это нехорошо. Давай хотя бы постучим.

Не обращая на меня внимания, он скользнул внутрь. Я знал: в хижине никого нет.