Лаура Кинсейл - Влюбленный опекун

С уважением сообщаю, что «Арканум» пришвартовался к причалу номер 75 в шесть часов после полудня 24 июня. Корабль разгружен. Капитан Грейди серьезно болен, и на выздоровление нет надежды. Жду ваших указаний.

Ваш покорный слуга Майкл Туми, секретарь начальника порта».

Гриф, задыхаясь, вскочил со стула. Грейди. Боже милостивый, только не это!

– Плохие новости, сэр? – обеспокоенно спросил камердинер.

– Кеб, – Гриф наконец пришел в себя, – поймайте мне кеб. Впрочем, лучше я сам... – Он бросил письмо и выскочил за дверь.

Камердинер поспешил вслед за Грифом.

– Я смогу сделать это быстрее, сэр, а вы позаботьтесь о плаще и шляпе... – Он исчез, оставив хозяина в холле перед раскрытой дверью.

Когда Гриф застегивал плащ, его пальцы дрожали. Потом он вспомнил о цилиндре, быстро надел его, и тут же грохочущий экипаж подкатил к дому и остановился у обочины тротуара.

– Будьте осторожны, мистер Грифон, – посоветовал камердинер, когда Гриф споткнулся на узкой ступеньке кеба. – Сэр, если меня спросят, куда вы отправились, то...

– На Вест-Индскую пристань. – Гриф едва удержался, чтобы самому не стегнуть лошадей.

Слуга быстро переговорил с кучером на кокни.

– Он довезет вас до Фенчерч-стрит, сэр, а оттуда вы поездом доедете прямо до Блэкуолла. Это кратчайший путь.

– Благодарю. – Только тут Гриф обратил внимание на то, что слуга тоже искренне обеспокоен.

– Все будет в порядке, сэр, но, умоляю вас, будьте осторожны. – Камердинер сделал знак кучеру, и кеб, качнувшись, тронулся с места.

Глава 8

«Арканум» действительно стоял у пристани номер 75; его высокие мачты выделялись среди мачт других кораблей и были знакомы Грифу, как его лицо в зеркале. Он с облегчением погрузился в близкую ему атмосферу большого порта, где царила обычная суматоха, пахло водорослями, смолой и стоял привычный для уха шум. В модной одежде Гриф сразу стал объектом насмешливого восхищения, но он не обращал внимания на выкрики и, ничего не замечая вокруг, шагал мимо бочек, грузчиков и бродячих собак, проворно увертываясь от града угля, разгружаемого угольщиками.

Среди общей суеты «Арканум» казался спящим: он был разгружен и тихо покачивался на волнах в ожидании, когда на нем снова все придет в движение и начнутся приготовления к очередному рейсу.

Бережливость, укоренившаяся в подсознании Грифа за годы тяжелой борьбы за существование, заставила его на мгновение пожалеть о деньгах, которые приходилось терять с каждой минутой простоя в порту, однако он тут же отбросил эту мысль. Главное – поскорее увидеть Грейди, живого, вспыльчивого, как всегда, выражающего недовольство задержкой и не принимающего на веру выдуманные оправдания портовых рабочих.

Поднявшись по трапу, Гриф сразу направился в каюту, и в этот момент из люка появился темнокожий матрос.

– Капитан, – обратился к нему огромный негр: его правильное произношение плохо вязалось с татуировкой на щеке и бусами из острых клыков на шее.

– Мазу! – облегченно воскликнул Гриф. Отсутствие людей на палубе вызвало у него тревогу, и появление Мазу пришлось весьма кстати. Этого темнокожего гиганта Грейди завербовал на восточном побережье Африки много лет назад. Истинное прошлое Мазу было таким же туманным, как и прошлое Грифа. Африканец никогда не рассказывал, кем он был и что делал раньше, однако часто использовал во благо пугающее сочетание выразительной татуировки и речи образованного человека. Любопытные наблюдатели и недоверчивые таможенные агенты не всегда решались пройти мимо стоящего на середине трапа Мазу, чтобы заглянуть в темные трюмы «Арканума».

– Где Грейди? – резко спросил Гриф.

– Внизу, капитан.

В бесстрастном голосе негра чувствовалось нечто необычное, и Гриф почувствовал, как сжалось его сердце.

– Боже милостивый... – еле слышно произнес он.

Мазу чуть заметно покачал головой.

– Идите, сэр. Он ждет вас.

Гриф быстро спустился вниз, в одно мгновение оказался перед дверью каюты Грейди и резко открыл ее.

Первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел, был мужчина в черном одеянии, стоящий у койки с молитвенником в руках.

– Прошу вас, уйдите, – тихо сказал Гриф и направился к койке.

Понимающе взглянув на него, незнакомец коротко кивнул, прошептал «Аминь» и вышел. Как только дверь за ним закрылась, Гриф склонился к больному и прислушался к медленному, затрудненному дыханию, свидетельствовавшему о том, что моряк еще жив. В слабом свете, проникающем через иллюминатор, лицо Грейди выглядело осунувшимся и мертвенно-бледным; лишь на щеках отчетливо выделялись два красных пятна.

Опустившись на колени, Гриф взял влажную руку несчастного и сжал ее, словно желая передать ему свою энергию.

– Грейди, – прошептал он, склонившись над безвольным телом. – Это я, Грифон... Я пришел.

Ответа не последовало, только хриплое дыхание по-прежнему раздавалось в тишине, которая казалась вечной.

Глядя на неподвижное лицо Грейди, Гриф стиснул зубы в неистовой молчаливой молитве. Он вспоминал пережитые вместе годы, вспоминал о преданности и храбрости друга и еще сильнее почувствовал всю тяжесть и неотвратимость потери.

Время шло, но Гриф не замечал его течения и не представлял, как долго стоял на коленях, моля Бога продлить жизнь дорогого для него человека.

И все же дыхание Грейди становилось все слабее. Постепенно два ярких пятна на его щеках начали бледнеть.

– Нет, – простонал Гриф, чувствуя, как жизнь покидает друга. – Не оставляй меня, Грейди, ты нужен мне... О Боже, пожалуйста...

Грудь его помощника еле заметно вздымалась и опускалась, хриплый звук дыхания, начав стихать, вскоре стал совсем неслышным. Гриф замер в ожидании, молясь и все еще надеясь...

Прошла минута, затем две в бесконечно длящейся тишине. Грейди лежал неестественно неподвижно, и Гриф зажмурился. Еще через минуту он взял безвольную ладонь друга и прижал к своему лицу.

Кто-то пошевелился позади него, и на плечо Грифа легла рука, легкая, но твердая в своей настоятельности. Гриф продолжал прижиматься щекой к ладоням Грейди, оставаясь неподвижным и чувствуя, как все опустело и померкло вокруг. Наконец он поднялся и позволил пальцам Грейди выскользнуть из его рук.

– Его душа покинула тело, приятель, – доброжелательно сказал невысокий мужчина.

Гриф обернулся и посмотрел на него невидящим взглядом.

– Я доктор Стеббинс. Нам необходимо составить свидетельство о смерти.

Гриф молча кивнул; он не мог говорить. Казалось, из него вырвали все внутренности и оставили одну пустую оболочку, в которой когда-то теплилась жизнь.