Эйна Ли - На холмах любви

Элизабет была без сознания, и Роберт, нежно прижав жену к груди, отбрасывал снег с ее лица и ресниц. Он на мгновение ласково прикоснулся к ее щеке, а потом, разжав ей губы, влил в рот вина из своей серебряной фляги. Элизабет захлебнулась жгучей жидкостью и открыла глаза. «Роберт. Он нашел меня». И Бет обняла мужа с нескрываемой радостью. А он крепко прижал ее к себе, смущаясь глубиной чувств, охвативших его, и, не раздумывая, впился в ее губы долгим поцелуем.

– Вот уж не думала, что когда-нибудь буду так рада видеть вас, – пробормотала Элизабет, потрясенная этим поцелуем.

Роберт принялся растирать ей руки, на лице его было какое-то хмельное выражение. Этот поцелуй и на него произвел сильное впечатление. Начиная любовные игры с Элизабет, он всегда с удовольствием целовал ее. С тех пор как ему удалось преодолеть ее сопротивление, ее сладкие губы всегда раскрывались навстречу его губам горячо и с готовностью, и поцелуи их были волнующими и возбуждающими. Но то было в угаре страсти, когда рассудок Роберта молчал. Почему же его так потряс поцелуй на замерзшем склоне, среди снежной бури?

Элизабет молча смотрела на Роберта, а он принялся растирать ей ступни и щиколотки. Когда Керкленд дотронулся до правой ноги жены, она вскрикнула.

– Кажется, я повредила ногу, когда упала.

– Элизабет, я должен отвезти вас в домик. Лицо его помрачнело, и он опять поднес флягу к ее губам и заставил выпить еще немного вина. Взяв Элизабет на руки, Роберт с трудом взобрался наверх и посадил ее на коня. Потом сел сзади, крепко прижал Бет к себе и укрыл ее и себя пледом. Она прижалась к его груди, греясь теплом его тела, а он обнимал ее. Элизабет вспомнила ночь, проведенную в пещере: Роберт держал ее точно так же, когда они лежали рядом под его теплым пледом.

Вскоре они уже были у дома. Керкленд внес жену в теплую комнату и усадил у огня.

– Мне нужно поставить лошадь в стойло. Подождите. Я скоро вернусь, – произнес он.

Элизабет кивнула. Она поудобней устроилась у огня. Постепенно озноб, бивший ее всю дорогу, прошел. Вскоре вернулся Роберт и принялся готовить для нее горячую ванну. Она не сводила с него глаз.

– Снимите с себя все мокрое, – приказал он, когда вода, по его мнению, достаточно нагрелась.

Элизабет без всяких возражений разделась, и Роберт посадил ее в лохань. Через несколько мгновений напряженные мышцы расслабились в горячей воде, и ее охватила блаженная усталость, а вода баюкала.

Роберт склонился над лоханью.

– Как вы теперь себя чувствуете? Элизабет улыбнулась:

– Я чувствую себя точно так же, как на склоне, когда замерзала. Значит ли это, что я утону?

Он улыбнулся:

– В таком случае, пожалуй, я лучше выну вас из воды.

Так он и сделал, а потом принялся растирать ее. Элизабет наблюдала за мужем как бы со стороны, словно она находилась вне своего тела. Рубашку с себя Роберт снял, и теперь она не могла отвести глаз от его мускулистых плеч. Но вот Роберт поднял ее, отнес к кровати, уложил на большую шкуру и укрыл другой.

– А теперь, моя маленькая снежная куропатка, выпейте вот это, – велел он.

Элизабет села, прикрыв грудь мехом, и хлебнула предложенного ей питья.

– Замечательно! Что это такое?

– Горячее молоко и немного бренди, – ответил Роберт, усаживаясь рядом с ней.

Элизабет вытянулась под шкурами. От жаркого огня и горячительного питья она окончательно разнежилась, а прикосновения меха к голому телу возбуждали желание.

Она наблюдала за мужем, а тот задумчиво смотрел на огонь, потягивая бренди из высокой кружки. Он сидел в небрежной позе, опираясь на руки и вытянув ноги перед собой. На темных растрепанных волосах играли отблески пламени, а лицо его при свете огня казалось почти красным. Бет перевела взгляд на его широкую грудь, покрытую темными волосами, и с трудом удержалась, чтобы не протянуть руку и не провести пальцем по его руке, упирающейся в пол. Эта рука была так близко от нее!

Роберт отвлекся от своих размышлений.

– Мне надо осмотреть вашу ногу. Элизабет высунула правую ногу из-под шкуры, и он ощупал ее.

– Сейчас уже почти не болит, – сказала Элизабет, потрясенная тем ощущением, которое вызвали его прикосновения. Она потянулась к кружке, которую Роберт поставил на пол, и выпила остаток бренди.

– Какая у вас очаровательная ножка, Элизабет Керкленд, – проговорил Роберт.

Элизабет придвинулась и положила руку ему на плечо, на лице ее можно было прочесть некоторую неуверенность.

– У меня есть еще одна – в точности такая же, – прошептала она, и вторая ножка выскользнула из-под шкуры.

Роберт засмеялся удивленно и восторженно.

– Боюсь, миледи, вы выпили слишком много бренди.

Нимало не смутившись, Элизабет продолжала. Вино словно разбудило ее.

– Они вам нравятся, милорд?

– О, без всяких сомнений, миледи, – кивнул Роберт.

В ответ она улыбнулась, прильнула к нему и проговорила:

– Ваши мне тоже нравятся, милорд.

– Мои? Мои – что? – не понял он.

– Ваши ноги, милорд. У вас очень красивые ноги, – вздохнула Бет и опять вытянулась под шкурой.

Керкленд не смог удержаться от смеха.

– Боюсь, о моя прекрасная, подвыпившая молодая жена, что утром вы возненавидите себя за то, что сейчас говорите!

Элизабет хихикнула:

– Неужели, Роберт?

Услышав, что она называет его по имени, Керкленд просто потерял дар речи. Для него это прозвучало как прекрасная музыка. Такое между ними происходило впервые. Прежде Бет никогда не смеялась вместе с мужем и ни разу не назвала его по имени. Если она смеялась, то только над ним. Он смотрел на жену, и та не смогла сдержать радостной улыбки. Ее густые золотистые волосы отливали медью. И Роберт чувствовал, что это – самая красивая, самая соблазнительная женщина из всех, кого он когда-либо знал.

А Элизабет протянула руки, нежно обняла мужа за шею, взъерошила ему волосы.

– У меня есть еще две руки. Вы считаете, что они тоже очаровательны, да? Честно говоря, у меня почти всего по паре, – проговорила она голосом обольстительницы.

– Элизабет, любовь моя, если вы вознамерились соблазнить меня, вам это удалось.

Роберт опустился рядом с Элизабет, поцеловал ее долгим, нежным поцелуем.

– Да, любовь моя, мне нравятся ваши обе очаровательные ножки. Меня волнует прикосновение вашей шелковистой руки, а в глубине ваших незабываемых глаз я могу утонуть, – хрипло проговорил он, целуя ее веки. Потом его губы принялись теребить ей мочку уха. – Я мог бы ночь напролет играть с этими маленькими ушками, если бы губы искусительницы не призывали меня к себе.

И он опять прильнул к ее губам. Ее уста раскрылись навстречу.

Роберт отбросил шкуру, укрывавшую Элизабет, взглянул на ее груди и обхватил их ладонями.