Джулия Куин - Плутовка

— Что? Прости меня. Я как раз думала о том, что ты сказал.

— Может, все же согласишься? Поедем в Лондон, пусть ненадолго! Если никто из мужчин тебе не понравится, вернешься в Корнуолл, но тогда по крайней мере ты будешь уверена, что сделала все возможное.

— Но я всегда могу выйти за тебя! — вырвалось у нее. В ужасе она прижала руку ко рту. Как это только она осмелилась?

— За меня? — изумился он.

— То есть я хотела… — «О Господи, как же исправить оплошность?» — Я хотела сказать, что если бы я вышла за тебя, то… мне не надо было бы ехать в Лондон искать мужа, и я была бы вполне довольна, а тебе не пришлось бы платить мне как управляющему поместьем, значит, и ты был бы доволен и…

— Я?

— Вижу, что ты удивлен. Я и сама удивлена. Сама не знаю, как это пришло мне в голову.

— Генри, — сказал он нежно, — зато я знаю.

— Неужели?

Она почувствовала, как ее бросило в жар.

— Ты совсем не знаешь мужчин, — продолжал он. — Ты привыкла ко мне. Поэтому я для тебя — более приемлемый вариант, чем поездка в Лондон и знакомство с другими мужчинами.

«Это совсем не так!» — захотелось крикнуть ей. Но конечно, она промолчала и не открыла ему действительную причину, заставившую ее выкрикнуть те слова. Пусть лучше думает, что она боится уезжать из Стэннедж-Парка.

— Замужество — очень серьезный шаг, — сказал он.

— Не такой уж серьезный, — перебила она, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. — Я имею в виду, что знаю о супружеских отношениях и остальном. Конечно, у меня нет опыта в этих делах, если не считать… ты сам знаешь. Но я выросла на ферме и не настолько наивна, как может показаться. Мы разводим овец, спариваем их, и не думаю, что это сильно отличается от…

Он удивленно поднял бровь:

— Ты сравниваешь меня с бараном?

— Нет! Конечно, нет, я… — Она помолчала, нервно сглотнула. Затем сглотнула еще раз. — Я…

— Что ты, Генри?

Она не могла понять, что услышала в его голосе: холод, удивление или насмешку.

— Я… я… — О Господи, ей запомнится этот день, нет, эта минута запомнится ей как худшая минута ее жизни. Идиотка! Деревянная голова! Дура, дура, дура, дура, дура! — Я… я… Думаю, я все же поеду в Лондон. — «Но я вернусь в Корнуолл, как можно быстрее», — поклялась она про себя. Данфорду не удастся лишить ее дома.

— Чудесно! — Он встал со стула, очень довольный результатом переговоров. — Пойду прикажу слуге немедленно собираться. Он уложит и твои вещи. Думаю, тебе не стоит брать ничего, кроме тех платьев, которые мы купили в Труро, как ты думаешь?

Она едва заметно кивнула головой.

— Вот и хорошо. — Он направился к двери. — Свои личные вещи собери сама. И… Генри?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Давай забудем о нашем разговоре, я имею в виду последнюю его часть.

Она постаралась растянуть губы в улыбке. Как бы ей хотелось запустить в него стоящим совсем рядом графином из-под коньяка.

Глава 10

Ровно в десять часов на следующее утро Генри была одета и стояла у парадного входа. Ее не очень радовала предстоящая поездка. Однако из чувства собственного достоинства она решила не демонстрировать своего неудовольствия. Если Данфорд думал, что она по-прежнему будет упираться, то он ошибался. На ней было новое зеленое платье, шляпка в той, ей даже удалось отыскать пару перчаток, некогда принадлежавших Виоле. Перчатки были слегка вытертые, но хорошо дополняли ее наряд, и Генри нравилось, как прекрасная мягкая ткань облегала ее руки.

Со шляпкой все было наоборот. Она колола уши, мешала боковому зрению, словом, раздражала ее. Генри потребовалось все терпение, которого у нее было не так уж много, чтобы не сорвать чертов головной убор.

Данфорд появился через несколько минут и одобрительно кивнул:

— Ты чудесно выглядишь, Генри.

Она вежливо улыбнулась, но решила не придавать его комплиментам большого значения. Возможно, он говорил их не задумываясь всем своим знакомым,

— Это весь твой багаж? — спросил он.

Генри посмотрела на свой полупустой саквояж и кивнула. Ее вещи не смогли заполнить даже небольшой чемодан.

В нем были ее новые платья и кое-что из мужской одежды, которая вряд ли понадобится ей в Лондоне. Но кто знает наперед?

— Ничего, — сказал Данфорд, глядя на ее скромный багаж. — Это дело поправимое.

Они сели в экипаж и тронулись в путь. Поднимаясь по ступенькам, Генри зацепилась шляпкой за дверной косяк и выругалась. То, что послышалось Данфорду, ужаснуло его. «Ненавистная мерзкая чертова шляпа». Впрочем, он не был до конца уверен, что правильно разобрал слова. В любом случае Генри надо будет попридержать свой язычок в Лондоне. И все же, услышав такое, он не мог не подшутить над ней. С самым серьезным видом, на который он был способен, Данфорд изрек:

— Ну что ж, кажется, дело в шляпе.

— Дурацкое изобретение, — в сердцах прошипела она, срывая провинившуюся вещицу с головы, — бесполезное и никчемное.

— Отчего же? Шляпа защищает лицо от солнца.

Она посмотрела на него свирепо. «Без тебя знаю», — говорил ее взгляд.

Данфорд с трудом сдержал смех.

—Сo временем ты привыкнешь, — дружелюбно продолжал он. — Большинство женщин не любит, когда лицо загорает.

— Я не большинство, — заявила она, — чудесно обходилась и без нее.

— Вот поэтому-то у тебя веснушки.

— У меня их нет.

— Есть. Вот здесь. И здесь. — Он дотронулся до ее носа, а затем до щеки.

— Тебе показалось.

— Ах, Генри, приятно, что у тебя все же есть тщеславие, как и у всех женщин. Ведь не остригла же ты свои волосы, а это о чем-то да говорит!

— Я не тщеславна, — возразила она.

— Конечно же, нет, — притворно согласился он, — как раз это мне и нравится в тебе больше всего.

«Неудивительно, что он вскружил мне голову, умеет очаровывать», — подумала Генри.

— И все же, — продолжал Данфорд, — приятно осознавать, что некоторые недостатки присущи женщинам в большей степени, чем мужчинам.

— Мужчины, — заявила она решительно, — тщеславны не менее женщин, я в этом уверена.

— Может, ты и права, — уступил Данфорд. — Дай мне шляпку. Я положу ее туда, где она не помнется.

Она протянула ему головной убор. Перед тем как убрать шляпку, он повертел ее в руках.

— Какая изящная вещица!

— Уверена, ее изобрели мужчины, — заявила Генри, — чтобы сделать женщин еще более бесправными, она полностью закрывает боковое зрение — видишь только то, что у тебя перед носом.

Данфорд улыбнулся, покачав головой. Минут десять они посидели молча, затем Данфорд вздохнул;

— Хорошо, что мы уже в пути, Я боялся, что придется подраться с тобой из-за Рафуса.