Лори Макбейн - Найди меня, любимый

— Я? — переспросила леди Пенморли.

— Мне не хотелось бы допытываться, Гонория, но я твой брат. Я заметил, что ты как-то слишком приветлива с Уайтлоу…

— Не скрою, я подумывала стать хозяйкой Равиндзары.

— Должен предупредить тебя, дорогая, что на это место может претендовать другая.

— Ты имеешь в виду Корделию Хауэрд?

— Ты знаешь?

— Быть может, я и живу здесь затворницей, но я не такая уж наивная.

— Я никогда — начал, было, сэр Роджер, но передумал и сказал: — Я заговорил о той даме только затем, чтобы ты не питала напрасных надежд.

— Ну что ты, я нисколько на тебя не в обиде. И благодарна за твое участие. Но ты должен понять, я всерьез задумывалась над этой возможностью, и мое решение — не прихоть влюбленной девчонки, а забота взрослой женщины о ее будущем. Валентину в его доме нужна хорошая женская рука. Не всякая молодая особа, избалованная столичной жизнью или мирными прелестями Хартфордшира и Кента, захочет променять их на жизнь в глуши. Что же касается меня, то я не смогла бы жить нигде, кроме Корнуолла.

До сих пор Гонория говорила тихо и ровно. Но вдруг, к удивлению Лили, голос ее сорвался:

— Я давно общаюсь с Квинтой и Артемис и уверена: они будут приветствовать наш союз. Валентин, разумеется, полагает, что его тетка и сестра будут жить в доме и я, конечно же, буду принимать их у себя. Я не хотела бы, чтобы меня поняли так, будто я намерена выгнать старуху и калеку на улицу, нет. Я поселю их в удобные комнаты в одной из пристроек. Они будут помогать мне с детьми.

— Не стал бы называть Артемис калекой, да и женщины, более деятельной, чем Квинта Уайтлоу, я, пожалуй, не встречал, — заметил сэр Роджер.

— Не хочу выглядеть жестокой, но Артемис хромая, и это всем известно. Большое несчастье для такой привлекательной молодой женщины. Однако, позволю себе сказать, она всегда будет висеть на шее у Валентина. И это ты, мой милый, не сможешь отрицать. Жаль, конечно. Мне бы хотелось, чтобы она вышла замуж до того, как я стану хозяйкой в этом доме. Но мы, я думаю, поладим.

— Что ж, поздравляю тебя, дорогая, ты действительно все разумно рассчитала, — сказал Роджер. — Дело осталось за мелочью. Разве Уайтлоу уже сделал тебе предложение? Мне кажется, он даже не подозревает о твоих планах. Как ты намерена заставить его просить твоей руки?

— Эту часть своего плана я предоставляю тебе, — ответила Гонория.

Теперь они почти вплотную подошли к портьере, за которой пряталась Лили. Роджер остановился.

— Я абсолютно уверена в твоей способности завоевать сердце Корделии Хауэрд.

— Понимаю, — протянул Роджер.

Лили боялась дышать: вдруг услышат?

— Польщен, дорогая, твоим доверием. Конечно, когда прекрасная Корделия не будет стоять поперек дороги, Валентин обратит внимание на тебя.

— Спасибо, дорогой, — сказала Гонория, словно Роджер уже согласился ей помогать. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

— Я только думаю, что ты кое о чем забыла, — сказал Роджер.

— Разве? О чем?

— Ребенок.

Гонория засмеялась. Лили впервые слышала, как смеялась эта мисс Зазнайка.

— Ребенок? Ах да! Дочь Бэзила.

— Да. Я думаю, что Валентин, Квинта и Артемис как единственные оставшиеся в живых родственники ребенка захотят, чтобы она жила с ними здесь, в Холле, — напомнил сестре Роджер.

— Я этого не допущу, — заявила женщина. — Довольно меня того, что я вынуждена терпеть его тетку и сестру. Не хвата только привечать еще и незаконнорожденных детей его брата.

— Одного ребенка, — поправил ее Роджер.

— Неужели ты думаешь, что мальчик не от Бэзила? Насколько я помню, у Джеффри и Магдалены была только девочка, когда они отправились в Вест-Индию. Мальчик может быть только сыном Бэзила, что бы он там ни говорил.

Сэр Роджер нахмурился:

— Но почему? Если бы он был сыном Бэзила, зачем бы Бэзил стал внушать ему, что его отец — Джеффри Кристиан? Ведь дочь свою он признал.

— Дорогой, — ядовито улыбнулась Гонория, — в это так очевидно. Бэзил, зная, что однажды их могут найти, хотел защитить честь дамы. Стать любовниками так скоро после смерти Кристиана, особенно если учесть, что в Англии у Бэзила осталась жена… В глазах общества все это выглядит предосудительно, дорогой. Зачем Бэзил вообще садился на этот корабль? Я думаю, они с Магдаленой были любовниками уже давно, и их связь началась еще в Англии. После этого меня совсем не удивляет то, что произошло на этом острове. Магдалена никогда не отличалась особой щепетильностью. Я всегда считала этот брак глупостью. Жениться на иностранке! Фи! А сейчас мальчик становится наследником Хайкрос-Холл, если, конечно, его притязания будут доказаны. Впрочем, сомневаюсь, что он сумеет это сделать. Записи о рождении нет. Ведь он родился на острове, так? Полагаю, не многие смогут поверить, что он сын Кристиана. Кроме того, мальчик вовсе на него не похож.

— В любом случае Хартвел Барклай потеряет Хайкрос. Если даже мальчика не признают сыном Джеффри Кристиана, поместье унаследует его дочь. И, — с некоторым злорадством добавил Роджер, ибо снобизм сестры и ее удивительное бессердечие несколько его покоробили, — Валентин и его жена унаследуют детей Бэзила.

— Посмотрим, — процедила Гонория и направилась к выходу. Вскоре в дальнем конце коридора стих звук их шагов.

— Не может она выйти за него! — шептала Лили. — Как смеет она говорить такое о Тристраме! Негодяйка! Змея!

Лили отодвинула портьеру и слезла с подоконника. Старательно разглаживая смявшуюся юбку, она заметила грязь на подоле. Должно быть, она испачкалась, когда залезла под кровать, чтобы поймать Колпачка.

Разглядывая свой наряд, Лили заметила, что шов на лифе разошелся, а кайма немного оторвалась. Как вытянется лицо Гонории Пенморли, когда она увидит, что сделалось с ее элегантным нарядом, который эта мисс Жадюга по доброте душевной дала поносить бедной сиротке. Однако Лили позже услышала, как Гонория рассказывала кому-то, что редко надевает этот наряд, потому что цвет никуда не годится.

В этом Лили была согласна с леди Врединой полностью. Грязно-желтый цвет платья и в самом деле мог испортить самый элегантный фасон. В платье Гонории смуглая кожа девочки казалась болезненно-желтушной и грязной, а темно-рыжие волосы, которые Бэзил всегда называл красивыми, — тусклыми.

Вздохнув, Лили побрела в конец коридора. Больше тянуть нельзя: пора спускаться в зал, где уже собрались гости. Но когда она подошла к лестнице и посмотрела вниз, на нарядную толпу, ей вдруг расхотелось туда идти. Лили понимала, что все заметят и порванный шов, и подол, и грязь на юбке, и прядь волос, выбившуюся из прически. Она проглотила подкативший к горлу комок. Боже, какой стыд! Как она безобразна!