Патриция Гэфни - Достоин любви?

— Спасибо, — после продолжительной паузы выговорила она. Ей с трудом удалось сохранить внешнее спокойствие, к глазам подступали слезы. — И называйте меня Рэйчел.

Энни улыбнулась и с легким кивком — руки у нее были заняты цветами — направилась в глубь кладбища, чтобы украсить ими могилы.

Всю дорогу домой Рэйчел летела, как на крыльях. Кажется, она подружилась, по-настоящему подружилась с Энни Моррелл! Одна мысль об этом приводила ее в восторг, и все же червь сомнения точил ее душу не переставая. А вдруг миссис Моррелл не знает, кто она такая на самом деле? Что, если из жалости или по забывчивости преподобный Моррелл не рассказал жене о ее прошлом? Вдруг до нее еще не дошли деревенские сплетни?

Но нет, быть того не может! Когда Рэйчел назвала свое имя, в глазах у Энни промелькнуло что-то такое… словом, она уже была наслышана о миссис Уэйд. Но, как ни странно — точно так же, как и ее муж в тот день, когда они повстречались по дороге в деревню, — жена викария ничем не обнаружила своего превосходства над Рэйчел. Такие христианские добродетели, как терпимость и милосердие, в Дартмурской тюрьме были редкостью даже среди капелланов, ежедневно читавших грозные проповеди о грехе, виновности и искуплении. Однако в Уикерли этими качествами оказались наделены по крайней мере двое: викарий и его жена. Подруга! У нее есть подруга! Восторженное состояние не покидало Рэйчел до самого дома.

Она снимала шляпку, все еще улыбаясь своим мыслям, когда заметила Сьюзен, спешившую к ней по коридору.

— Миссис Уэйд, — озабоченно возвестила горничная, — у вас посетительница.

— У меня посетительница? — Рэйчел решила, что ослышалась.

— Да, мэм. Я не знала, куда ее проводить, в ваш кабинет или в одну из комнат на первом этаже. Она ждет в малой зеленой гостиной. Надеюсь, я не ошиблась… Я не знала, что еще делать.

— Кто это, Сьюзен?

— О, мэм, это мисс Лидия Уэйд.

8

Рэйчел увидела ее в щель через неплотно закрытые двери зеленой гостиной. Лидия сидела на софе, склонив голову над вязаньем, ее руки деловито сновали по широчайшему черному полотнищу, которое не умещалось у нее на коленях и закрывало половину дивана, свешиваясь на пол. Она располнела. Ее красивые волосы цвета спелой пшеницы потемнели, но она по-прежнему укладывала их по бокам колечками. Когда-то ее прическе завидовали все до единой ученицы пансиона миссис Мертон. Хотя Рэйчел почти не разбиралась в фасонах одежды, она подумала, что белое в розовый цветочек платье Лидии давно вышло из моды. По правде говоря, оно точь-в-точь напоминало те наряды, в которых Лидия щеголяла еще в школе одиннадцать лет назад.

Неожиданная мысль пришла в голову Рэйчел: не исключено, что у них с Лидией есть кое-что общее. Вероятно, для дочери Рэндольфа его смерть имела — в определенном смысле — те же последствия, что и для его вдовы, — их взросление как будто остановилось. Обе остались восемнадцатилетними. Если это так, существует ли для них какая-то возможность сблизиться? Нет, скорее всего нет. Наверное, даже думать об этом — чистейшее безумие. И все-таки в осанке Лидии, в ее склоненной голове было что-то знакомое, что-то напоминавшее Рэйчел ее саму.

На суде после убийства Лидия давала свидетельские показания и присягнула, что ее отец был мягким и добрым человеком, что Рэйчел соблазнила его, что в последний вечер своей жизни он будто бы поведал дочери о своем жестоком разочаровании, признался ей, что его новая жена на поверку оказалась совсем не той благовоспитанной и кроткой барышней, какой он считал ее до женитьбы. Если все так и было, если он действительно говорил такое, значит, он сказал чистую правду: к концу первой, и последней, недели своего кошмарного замужества Рэйчел и в самом деле изменилась. Но и сама Лидия должна была стать иной: в каком-то смысле она тоже лишилась невинности. Может быть, это и есть начало, основа, на которой они могли бы попытаться достигнуть взаимопонимания?

Распахнув тяжелую дверь, Рэйчел негромко сказала:

— Здравствуй, Лидия.

Снующие по полотнищу руки замерли. Лидия подняла голову, и Рэйчел сразу поняла, что все ее надежды на примирение были просто смехотворны. Одно-единственное чувство светилось в круглых карих глазах Лидии — жгучая ненависть. Она медленно встала с дивана.

— Я слышала, что кошки никогда не расшибаются при падении, — проговорила она срывающимся голосом, меряя Рэйчел взглядом с головы до ног. — Оказывается, и змеи тоже.

Рэйчел тяжело вздохнула.

— Что тебе нужно?

— Посмотри на себя. О, Боже мой, ты только посмотри на себя! — Раскатистый смех Лидии прозвучал до ужаса фальшиво. — Неужели ты думала, что сумеешь скрыть свою истинную сущность?

— Зачем ты…

— Ты думала, это черное платье может кого-нибудь одурачить? Что в этом доме есть хоть одна душа, которая не знает, что ты собой представляешь?

— Лидия, к чему все это? — бесстрастно спросила Рэйчел. — Зачем ты пришла?

— Нет, зачем ты сюда пришла? — взвизгнула Лидия, повысив голос и сверкая глазами. — Другого места не нашла?

— Ты прекрасно знаешь, почему мне пришлось сюда приехать. Не по своей воле. Меня выслали из Дорсета, когда я не смогла найти работу.

— Тебя надо было сослать на галеры. Такую, как ты, надо было посадить на корабль и отправить прямо в ад!

Рэйчел устало закрыла глаза.

— Этот разговор не имеет смысла.

— Ты видела меня на суде? Каждую минуту я молилась, чтобы тебя повесили. Ты меня видела?

— Я тебя видела.

— Когда огласили приговор и оказалось, что это каторжные работы, я потеряла веру в Бога. Но потом я передумала! Тебя повесить — это было бы слишком просто!

— Лидия, ради всего святого!

Рэйчел пришлось отступить подальше. От ее бывшей подруги волнами исходили подлинное бешенство и ненависть.

— У тебя всегда было полно кавалеров! Все они бегали за тобой, все причитали: «Рэйчел такая хорошенькая, Рэйчел такая умная!» — Ее зубы обнажились в уродливом и безумном оскале. — Знаешь, что делало меня счастливой все эти годы? Мысль о том, что ты заперта в одиночной камере. День за днем, месяц за месяцем, год за годом. Заперта в клетке.

— Довольно, Лидия, я прошу тебя уйти.

— Каждую ночь я засыпала, представляя тебя в твоей клетке. Я притворялась, что я — это ты. Будто я лежу на тюремной койке, а не в своей постели. Я узнала, каков распорядок в Дартмуре. Мне все известно о молчании и о наказаниях. Я даже знаю, что ты ела, во что одевалась.

Прекрасно понимая, что разубеждать Лидию бесполезно, Рэйчел все же сказала напряженным и тихим голосом:

— Послушай меня. Я не убивала твоего отца.

Оскаленные зубы Лидии с лязгом сомкнулись.