Мари-Бернадетт Дюпюи - Ангелочек. Время любить

Ознакомительный фрагмент

— А теперь тужьтесь, — велела она роженице. — Подойдите сюда, мадам, пусть она обопрется о вас.

Анжелина обращалась к даме в строгом чепце, стоявшей около очага. Та сразу же повиновалась.

— Хорошо, очень хорошо! — воскликнула Анжелина через несколько минут. — Тужьтесь, еще тужьтесь, не переводите дыхания! Браво, мадам, браво!

Ребенок выскочил из своей телесной тюрьмы с победоносным криком. Счастливая повитуха осторожно взяла его в руки.

— Мальчик! — объявила она. — Великолепный мальчик.

Вообще-то новорожденный был меньше других младенцев. Он, вероятно, весил около трех килограммов, однако активно размахивал ручками и ножками и издавал пронзительные крики. Восхищенный отец не сводил глаз с сына.

— Слава Богу! Слава Богу! — шептал он. — Мадемуазель Лубе, как нам вас отблагодарить? Если бы не вы…

— Да, спасибо, спасибо! — задыхаясь, говорила молодая мать. — Вы небесный ангел, да!

— Нет, просто дипломированная повитуха, которой посчастливилось работать с компетентными врачами. Но не будем говорить обо мне. Я должна обрезать пуповину и проследить за последом.

Анжелина почувствовала, что возвращается к жизни. Ремесло всегда придавало ей новых, благодатных сил, умиротворяло ее. Как только она убеждалась, что ребенок здоров, а состояние матери вполне удовлетворительное, ею овладевало чувство эйфории. И тогда Анжелина от всего сердца начинала благодарить Господа и Пресвятую Деву.

— Этой столь мужественной молодой даме надо дать куриного бульона, — посоветовала Анжелина.

Вокруг роженицы началась суматоха. Жизнь этой семьи, все члены которой еще недавно опасались худшего, возвращалась в свое обычное русло.

Повитуха поставила таз с теплой водой и взяла чистые простыни, чтобы омыть мать и ребенка. И снова все восхищались каждым ее движением.

— Теперь настало время познакомиться! — воскликнул отец со счастливой улыбкой на губах. — Жан-Рене Саденак, мадемуазель, и моя дражайшая супруга Сидони. Мои родители Поль и Мари Саденак, моя сестра Бертранда, готовящаяся поступить в монастырь кармелиток.

Матрона, нахмурившись, сидела в углу у очага. Анжелина бросила на нее укоризненный взгляд, но не осмелилась попросить уйти.

— Снимаю перед вами шляпу, мадемуазель Лубе, — наконец проворчала матрона. — Мне говорили, что надо спасать малыша, да… Мадам Рикар, соседка, даже пошла за мсье кюре…

— Да, правда, — подтвердил Жан-Рене Саденак. — Именно мадам Рикар посоветовала мне отправиться в Сен-Лизье и попросить вас о помощи. Несмотря на вашу молодость, вы в этом крае пользуетесь огромным уважением. Вполне заслуженным уважением…

Анжелина поблагодарила мужчину застенчивой улыбкой. Она была обязана держаться скромно и не задавать лишних вопросов, готовых сорваться с губ. «Я наверняка старше Сидони Саденак, — говорила она себе. — Боже мой! Ей вряд ли больше пятнадцати лет! Откуда эти люди? Что они здесь делают?»

— Мадемуазель, не согласитесь ли выпить вина, разбавленного свежей водой? — предложила сестра Жана-Рене.

— Чуть позже. Сейчас надо перенести пациентку на удобную кровать. Ей надо немного отдохнуть, прежде чем она даст ребенку грудь.

Старая мадам Саденак тут же открыла дверь, ведущую в комнату, залитую солнцем. Из окна открывался радующий глаз вид на поле еще не созревшей пшеницы, среди которой росли маки.

— Моя сноха может ходить? — взволнованно спросила она.

— Нет, ее перенесет ваш сын. Она не тяжелая, — ответила Анжелина.

Ей нечасто приходилось видеть столь опрятное жилище. Мебель была начищена до блеска, на колпаке небольшого камина стояла ваза с полевыми цветами. Постельного белья было много, и все оно пахло лавандой.

— Вы давно здесь живете? — осмелилась тихо спросить Анжелина у мадам Саденак, взбивавшей перину.

— Мы приехали сюда в марте. Мой сын работает мастером на бумажной фабрике Булье. Мы сами из Жера. Как мы вам благодарны, мадемуазель! Для нас было бы великим горем потерять Сидони!

— Я так счастлива, что смогла спасти вашу невестку и вашего внука. Но я за это дорого заплатила: никогда прежде я не испытывала такого сильного страха. Мсье Саденак мчался сломя голову по крутым улицам города.

— О! Он прекрасный всадник! Он не подвергал вас никакой опасности!

Но Анжелина все еще сомневалась в этом. Шум голосов заставил ее обернуться. В соседнюю комнату вошел кюре Сатерая в сопровождении крепкой женщины лет сорока с каштановыми волосами. И мгновенно раздался ее хриплый голос:

— Так она приехала, эта мадемуазель Лубе? Да, я правильно сделала, что рассказала вам о ней, о повитухе из Сен-Лизье, которую я видела этой зимой за работой… Она помогла появиться на свет близнецам моей племянницы… Могу вам сказать, что ее мать, мадам Адриена, которую приглашали к нам, входила в дом, словно ангел. Какова мать, такова и дочь.

Эти слова взволновали Анжелину до слез. «Дорогая мама! Прости меня, если в раю ты узнала о моих грехах. И в случае, если твое имя будет в чести еще много лет благодаря мне, я не буду так печалиться, мне будет не так стыдно».

В доме царила суматоха. Матрона ушла, получив причитающуюся ей плату: серебряную монету за приход и оказание первой помощи. Священник поздравил родителей новорожденного и попросил назначить день крещения. Они договорились на завтра. Наконец Жан-Рене Саденак смог уложить свою супругу в постель.

— Тебя вернули мне, моя дорогая! — прошептал он ей на ухо.

После этого он вышел, сияя от счастья. Анжелина вновь внимательно посмотрела на лицо Сидони. Она была заинтригована столь юным видом девушки.

— Мне пятнадцать лет, — призналась молодая мать. — Вы так странно на меня смотрите, и я прочитала ваши мысли.

— Пятнадцать лет!

— Да, а Жану-Рене — тридцать два. Мы поженились девять месяцев и три недели назад. Это я попросила пожертвовать мною ради нашего ребенка, поскольку хотела, чтобы это маленькое существо, плод нашей любви, остался в живых и вырос. Но вы перехитрили судьбу.

— Что касается родов, я не верю в судьбу, — сказала Анжелина, пораженная откровенностью молодой матери. — Чем больше мы будем знать обустройстве человеческого тела, тем больше появится у нас возможностей победить смерть. Я также следую заповедям моей матери Адриены, которая практиковала в городе и его окрестностях. Она делала такой массаж, который вам помог.

В комнату на цыпочках вошла Бертранда Саденак. На руках у нее лежал запеленатый младенец в светло-голубом чепчике.

— Как вас зовут, мадемуазель Лубе? — спросила Сидони. — Мне хотелось бы отблагодарить вас. Если у меня когда-нибудь будет дочь, я назову ее в вашу честь.