Кристина Додд - Древнее проклятие (Грешный и влюбленный)

— А ты что тут делаешь, ветреница Гейл? — решил он сменить тему.

— Да я на фабрику хотела пойти. Только одной нельзя. — Голубые глаза Гейл, почти такие же, как у него самого, широко распахнулись, выражая терпение и смиренную просьбу.

Ранд усмехнулся. Он узнавал в ней себя самого — та же смекалистость, умение быстро соображать И придумывать всякие затейливые ходы. Он очень надеялся, что судьба будет милостива к этому ребенку. Пока жив он, Ранд, у Гейл одним защитником больше, но кто знает, сколько ему суждено прожить? Он молился о каком-то щите, способном отразить те стрелы бессердечной жестокости, на которые так щедр этот мир, если речь идет о незаконнорожденных.

— Так ты хотела, чтобы мы тебя туда отвели?

— А вы можете? — Она даже подпрыгнула. — Какая замечательная мысль.

— Я согласна, — суховато сказала Силван. — Мысль действительно замечательная.

— Хотя мне и чрезвычайно жаль расставаться с нашим уединенным местечком. — Ранд лукаво скосил глаза на Силван и шутливо втянул голову в плечи, встретив ее свирепый взгляд, — но я полагаю, что нам стоит поторопиться. Не то, не ровен час, мисс Силван вновь окажется во власти необоримого желания.

— Желания врезать вам по физиономии, — выпалила Силван.

— Еще раз. — Он провел рукой по своему до сих пор пылающему лицу. — Ну что, пошли?

Они не стали выдерживать свой привычный маршрут и свернули с тропы, ведущей к господскому дому, на дорогу, которая, виляя между скал и утесов, должна была привести их на фабрику. Силван толкала кресло-коляску сзади, а Ранд изо всех сил старался помочь своей сиделке провести этот экипаж через то и дело попадающиеся на пути, поросшие густой травой кочки. Один крутой подъем вообще казался непреодолимым, но Гейл поспешила на помощь, и они сумели взобраться на холм. Оттуда уже была видна фабрика.

Море в этом месте глубоко врезалось в берег, и там образовалась небольшая бухточка, окруженная холмами, но фабрика, безусловно, господствовала над окрестностями. Мощное сооружение из местного камня под шиферной крышей сотрясалось от грохота и выбрасывало черный дым из паровой машины, в топку которой закидывали уголь. Работник, стоявший на лестнице, белил стены, но его труд был заведомо обречен на неудачу. Пепел плавал в воздухе, трава кругом была засыпана шлаком, что как будто ничуть не смущало женщин, решивших перекусить под открытым небом.

Ранду пришлось бороться со своими чувствами: инстинкт велел ему прятаться или бежать прочь. Женщины-то с фабрики все были ему знакомы. Это их лорд Ранд Малкин приветствовал в церкви, им он помогал в суровые зимы, их он веселил шутками и розыгрышами на святочных гуляниях. Он был для них господином и благодетелем, а вот теперь они увидят его прикованным к инвалидной коляске.

Он боялся увидать жалость к себе или услыхать перешептывания за спиной.

Гейл убежала далеко вперед, радостно приветствуя знакомых, а Силван, видимо почувствовав состояние Ранда, ласково коснулась его плеча. И Ранд немного успокоился: все равно рано или поздно придется через это пройти.

Но когда при виде его приближающегося кресла-коляски сидящие на траве женщины дружно вскочили на ноги и уставились на него, на мгновение зажмурился, призывая на помощь всю свою смелость. Когда же Ранд опять отважился взглянуть на мир, он увидел вокруг себя дюжину сияющих лиц.

— Лорд Ранд, как это хорошо, что вы выходить стали. — Лоретта вылезла из толпы вперед. Ширококостная, с большим животом, она часто выступала от лица деревенских жителей и хорошо была знакома с Рандом. — Мы о вас весь прошлый год непрестанно молились.

И Лоретта от души приложилась к его руке. Наина, двор которой стоял на отшибе от деревни, как всегда, держалась в стороне. Роз и Чарити взяли за руки Гейл, и девочка, воспользовавшись возможностью пошалить, стала весело прыгать, поджимая ноги и звонко хохоча. А вот Ребекка, Ширли, Сузан и все прочие женщины, которых Ранд знал по именам и о которых ему случалось заботиться, старались подойти поближе. На их губах вспыхивали смущенные или радостные улыбки, и все они норовили поцеловать ему руку или приложиться к плечу. Он даже покраснел, растрогавшись, — очень уж искренне они ему обрадовались, и теперь как-то не понимал даже, чего это он от них так старательно прятался.

— Очень мы скучали без вас в это Рождество, лорд Ранд, — сказала Ширли. — И выпивка, и закуска у нас имелись, но вот ухажера ни единого.

— Ага, а когда кавалеров не видать, муженьки наши совсем уж спесивыми делаются, — подхватила Роз.

— Но ты-то, Роз, уложила своего благоверного на обе лопатки, разве не так? — Лоретта стояла, уперев руки в бока, а Ранд захохотал, глядя на зардевшуюся Роз.

— Ну, нрава-то она крутого, кто ж не знает, — согласился он с Лореттой.

— Какая беда с ногами-то вашими, милорд, — Лоретта, нисколько не смущаясь, смело затронула деликатный предмет. — Но его милость говорит, что лучше вашей сиделки не найти и что она хорошо смотрит за вами. — Лоретта схватила руку Силван и прижалась к ней губами. — И я верю, что так оно и есть, и все, как надо, мисс. Лицо у вас доброе, да еще и такое красивое, сразу видно, что вам можно верить — вы позаботитесь о нашем любимом лорде Ранде.

Теперь Силван покраснела, и Ранду это понравилось. Будет знать, каково это — в центре внимания быть.

— А что-то я Перт не вижу, — сказал он.

— Тут я, сэр. — Из толпы вышла невзрачная женщина.

Синяки под ее глазами отливали зеленым и желтым, а на щеке багровел глубокий порез. С тех пор как Ранд видел ее в последний раз, она лишилась двух верхних зубов, но, может, они у нее сами выпали. Перт только жалко улыбнулась, видя, что Ранд пристально рассматривает следы ее недавних увечий.

— Уж очень крепко он бьет, этот призрак. Настоящий разбойник, а не бестелесный дух.

Тут на глаза Перт навернулись слезы, и она боязливо оглянулась, будто страшась, что кто-то за ее спиной и подслушивает.

— Было не так чтобы совсем уж темно, и я разглядела, что на нем все черное было надето. Я сама, верно, виновата, что пошла одна, да еще так поздно, но его милость пообещал мне заплатить, если я задержусь и помогу ему, а мне и в голову никогда не пришло бы, что кто-то.., кто-то…

Лоретта обняла Перт за содрогающиеся худые плечи.

— Что ты коришь себя? Где тут твоя вина? Еще не хватало — за какого-то трусливого негодника, что на тебя накинуться вздумал, ты винить себя будешь? Чтобы я больше такого от тебя не слыхивала.

Во всем Малкинхампстеде не сыскать другой такой кроткой и тихой женщины, как эта Перт, думал про себя Ранд. У кого только рука поднялась сотворить с ней такое?