Джудит Мак-Уильямс - Больше, чем страсть

К черту всякие расписания! Как только кончится этот бесконечный бал, он оставит такое ощущение от своего тела на ее плоти, что она и не вспомнит других мужчин, побывавших в ее постели. Эта мысль принесла ему какое-то дикое удовлетворение.

Глава 8

— Вот досада! — пробормотала Маргарет, пытаясь вытащить последние булавки, на которых держался верх ее платья.

— Где Дейзи?

Она испуганно повернулась и увидела Филиппа, стоящего в двери, которая вела в их общую гостиную.

Маргарет поспешно запахнула на груди платье и нервно посмотрела на него. Что ему нужно в такой час? Если он хочет ей что-то приказать, то мог бы сделать это, когда они в молчании возвращались домой с бала у Темплтонов.

— Ну? — Филипп прошел в комнату, и Маргарет больше некуда было отступать.

— Я… — Маргарет вздрогнула, не узнав свой еле слышный голос. И продолжала твердо: — Я велела ей не ждать меня.

Она провела языком по нижней губе, пытаясь овладеть своими изменчивыми чувствами. «Не показывай ему, что ты взволнована, — сказала она себе, — веди себя так, словно обнаружить мужчину в парчовом халате…»

Она опустила глаза и с трудом перевела дыхание, заметив голые ноги между подолом халата и домашними туфлями и поняв, что, кроме халата, на нем ничего больше нет. Самые Разнородные чувства охватили ее, сведя на нет все попытки самоконтроля.

Ей следует избавиться от него, и сделать это нужно сейчас же, не дожидаясь, пока ее и без того слабый самоконтроль исчезнет.

— Что вам нужно? — осведомилась она. Голос ее прозвучал сурово, потому что она очень старалась, чтобы он не дрожал.

Она заметила, что губы у Филиппа от раздражения стали тонкими, и ей захотелось расплакаться от отчаяния. Не хватает только, чтобы он пришел в ярость из-за неверно выбранных ею слов.

Она чувствовала себя незначительной актрисой, которую вдруг заставили играть главную роль, не дав ей текста и велев импровизировать. При этой мысли губы ее нервно искривились.

— Вы находите меня забавным, сударыня? Маргарет с трудом подавила дрожь, услышав бархатные тона в его голосе. — В такой ранний час мне ничто не может показаться Забавным. — Она попыталась успокоить его. — Единственное, чего мне хочется, — это лечь в постель.

— Тогда позвольте мне помочь вам в осуществлений вашего желания. — И несколькими шагами он преодолел разделявшее их расстояние.

«Какую игру он ведет?» — в отчаянии подумала Маргарет, Глядя на твердые, решительные линии его лица. «Это не игра, — ответила она на свой собственный вопрос. — Он настроен совершенно серьезно. Но на что настроен? Переспать со мной?»

Не может быть! Она поспешно отогнала и страх, и неожиданный прилив волнения, охватившие ее.

— Мне не нужна ничья помощь, — сказала она.

— Неужели? — Филипп поднял темные брови. — А как же вы намерены расстегнуть платье?

— Я могу это сделать сама, — соврала Маргарет. Лучше уж лечь прямо в платье, чем рисковать, позволив Филиппу раздеть себя.

— Повернитесь! — Это прозвучало как приказ.

Не зная, что еще предпринять, она медленно повернулась, чувствуя, что совершает нечто непоправимое и что последствия этого поступка будут преследовать ее всю жизнь.

у нее захватило дух, когда она ощутила прикосновение его твердых пальцев к своей спине. Их жар проникал в ее нагую плоть, отчего Маргарет как-то странно растерялась.

«Быстрее», — торопила его мысленно Маргарет, в то время как он медленно — слишком уж медленно — вынимал булавки, до которых она не могла дотянуться.

— Вы чересчур худая, — сказал Филипп. Его пальцы пробежали по ее позвоночнику, и Маргарет потрясение вздрогнула.

— Не надо! — Она повернулась к нему.

— Почему же? Я ваш муж.

Маргарет вздернула подбородок, уже готовая сказать ему, что ей прекрасно известно, что недалекий мистер Престон — такой же священник, как Джордж. Но при воспоминании о Джордже необдуманные слова замерли у нее на языке. Если она сильно разозлит Филиппа, он вернет Джорджа в сырую темницу.

— Мы заключили соглашение. — Она старалась, чтобы голос ее звучал спокойно и рассудительно.

— Мы заключили брак, хотя даже жены надеются, что за пользование их телами им заплатят. Говорите же, сударыня, какую цену вы назначаете за ваши прелести?

— Вы меня оскорбляете!

— Таких, как вы, правда всегда оскорбляет. — Уверенность, звучавшая в его голосе, делала его слова острыми как бритва.

— Вы представления не имеете о том, какова я на самом деле! — в тон ему бросила Маргарет, пытаясь установить между ними хоть какое-то расстояние. Она надеялась, что это несколько успокоит ее нервы.

— Вот я и пытаюсь совершенствовать свои знания о вас. Она удивилась, разобрав в его голосе совершенно неожиданные юмористические нотки. Голос его звучал почти как…

«Прекрати! — резко оборвала она свои мысли. — Положение и без того достаточно сложное, не хватает еще приписывать этому человеку качества, которые мне хотелось бы в нем видеть».

— Уходите! — Маргарет постаралась чтобы голос ее прозвучал очень решительно.

Не могла же она на самом деле надеяться, что он спокойно повернется и уйдет? Не могла. Она слишком опытна, чтобы не понять, какой соблазнительной выглядит в мужских глазах в полураздетом виде. Наверное, она просто старается заставить его заплатить ей побольше за возможность овладеть ею. Глаза его сузились — он вспомнил, как Роксана, надув губки, сказала, что, если он и в самом деле любит ее, то должен подарить ей бриллиантовое ожерелье, такое же, как было на леди Джерси на устроенном ими балу.

И его желание ласкать ее было таким пылким, что он тут же согласился на ее требования. При воспоминании об этом его пронзило отвращение к себе самому. В те времена он был доверчивым дураком; но теперь он стал старше и бесконечно опытнее в том, что касается женщин. Маргарет получит то, что он захочет ей дать, и даст ему то, что он хочет и когда захочет.

Маргарет заметила, как сузились у него глаза, и ее охватило ощущение непоправимого краха. Он не намерен слушать ее. Страх охватил ее, и она задрожала.

— Нет! — задохнулась она. — Я не хочу!

Филипп не обращал на нее внимания. Схватившись за лиф ее платья, он потянул его книзу, вырвав у нее из рук. Он даже не услышал звука, с которым разорвалась тонкая ткань. Он видел только Маргарет. Видел, как блеснули, точно старая слоновая кость, ее обнаженные груди, освещенные светом свечей.

Уставившись на темно-розовые соски, он с трудом перевел дыхание. Она была так хороша, так необычайно хороша — и вся в его власти. Он мог делать с ней что угодно.

Филипп глубоко вздохнул, чувствуя, как тело его стало почти до боли жестким. Он так хотел ее — хотел с первого же мгновения, как увидел, — и вот теперь он овладеет ею.