Японский любовник - Исабель Альенде

Она собрала тысячи книг для отправки в концентрационные лагеря. Ичимеи переплетал некоторые из них и прекрасно их помнил, потому что на обложке каждой книги стояла подпись мисс Броуди. Мальчик воображал эту благодетельницу крестной феей из сказки про Золушку, а увидел дородную тетку с руками лесоруба и голосом базарного зазывалы.

— У моего брата проблемы с учебой. Он плохо читает и пишет и с арифметикой не в ладах, — смущенно объяснила Мегуми.

— С чем же ты тогда в ладах, Ичимеи? — обратилась мисс Броуди к самому мальчику.

— С рисунками и растениями, — шепотом ответил Ичимеи, не поднимая взгляда от носков ботинок.

— Прекрасно! Это как раз то, чего нам не хватает! — воскликнула женщина.

В первую неделю другие ученики бомбардировали Ичимеи расистскими прозвищами, распространившимися во время войны, — в Топазе мальчик такого не слыхал. Он не знал и о том, что японцев ненавидят больше немцев, и не видел комиксов, в которых азиаты выглядят дегенеративными дикарями. Ичимеи сносил такие шутки со своей всегдашней невозмутимостью, но когда один из школьных здоровяков поднял на него руку, тотчас отправил его кувыркаться с помощью дзюдоистского приема, которому выучился у отца, того самого, каким когда-то воспользовался, чтобы показать Натаниэлю Беласко возможности боевых искусств. Бойца отправили за наказанием в кабинет директора. «Отлично, Ичимеи», — вот и все, что сказала мисс Броуди. После этого начальственного комментария мальчик смог проучиться в школе четыре года без унижений.

16 февраля 2005 года

Я ездил в Прескотт, штат Аризона, навестить мисс Броуди. Ей исполнилось восемьдесят пять лет, и многие ее бывшие ученики собрались на этот праздник. Для своего возраста она была в полном порядке — сразу же меня узнала, как только увидела. Представь себе! Сколько учеников она видела за долгую жизнь! Как она может нас всех помнить? А она запомнила, что я рисовал афиши для школьных праздников и по воскресеньям работал в саду. В средней школе я был худшим учеником, просто ужасным, но она дарила мне хорошие оценки. Благодаря мисс Броуди я не окончательно безграмотен и теперь могу писать тебе, моя дорогая.

Эта неделя, когда мы не смогли увидеться, тянулась очень долго. Дождь и холод сделали ее особенно печальной. А еще, прости, я не нашел гардений тебе в подарок. Пожалуйста, позвони мне.

Ичи

БОСТОН

В первый год разлуки Альма жила ожиданием писем, однако со временем привыкла к молчанию своего друга, как привыкла и к молчанию родителей и брата. Дядя с тетей старались оберегать девушку от дурных вестей из Европы, в особенности от слухов об участи евреев. Альма Беласко задавалась вопросом о своей семье, но была вынуждена довольствоваться столь фантастическими ответами, что война делалась похожей на легенды о короле Артуре, которые она читала вместе с Ичимеи в садовой беседке. По словам тети Лиллиан, письма не приходили из-за сложности почтового сообщения с Польшей, а в случае с Самуэлем — из-за британских мер государственной безопасности. Самуэль выполняет ответственные, опасные и секретные задания в ВВС Британии, говорила Лиллиан, он обречен на полнейшую анонимность. Не могла же она рассказать племяннице, что брат ее погиб во Франции, его самолет сгорел. Исаак показывал Альме продвижение и отступление войск союзников, втыкая булавки в карту, но не имел мужества раскрыть правду о ее родителях. С тех пор как Мендели лишились собственности и были отправлены в позорное варшавское гетто, о них не было никаких вестей. Исаак переводил значительные суммы организациям, которые пытались помочь людям в гетто, и знал, что число евреев, перемещенных нацистами между июлем и сентябрем 1942 года, превысило 250 тысяч; знал он и о тысячах евреев, ежедневно гибнувших от недоедания и болезней. Стена с колючей проволокой поверху, отделяющая гетто от остального города, не была совершенно непроницаема; внутрь проникали контрабандные продукты и лекарства, наружу просачивались кошмарные фотографии умирающих от голода детей — а значит, способы для сообщения имелись. Поскольку все попытки отыскать родителей Альмы ни к чему не привели, а самолет Самуэля разбился, оставалось только предположить, что все трое погибли, но пока у Исаака не было неопровержимых доказательств, он почитал за лучшее избавить племянницу от лишней боли.

На какое-то время Альма как будто привыкла к тете с дядей, их детям и дому в Си-Клифф, но в пору созревания опять сделалась такой же замкнутой, какой была по прибытии в Калифорнию. Альма развилась рано, и первый всплеск гормонов совпал для нее с бессрочным исчезновением Ичимеи. Девочке было десять лет, когда они расстались, пообещав друг другу поддерживать связь мысленно и по почте; одиннадцать, когда письма стали приходить все реже, и двенадцать, когда расстояние между ними сделалось непреодолимым и Альма смирилась с потерей друга. Она без пререканий выполняла свои обязанности по школе, в которой было скучно, и вела себя в соответствии с ожиданиями ее приемной семьи, стараясь оставаться незаметной, чтобы избежать сочувственных расспросов, которые могли вызвать к жизни бурю непокорства и тоски, притаившихся в ее душе. Натаниэль был единственным, кого не вводило в заблуждение безупречное поведение Альмы. Этот юноша обладал шестым чувством на моменты, когда его двоюродная сестра закрывалась в шкафу; он прокрадывался на цыпочках через весь дом, вызволял девочку из тайника с помощью уговоров, произносимых шепотом, чтобы не разбудить Исаака с его чутким слухом и беспокойным сном, укутывал на кровати одеялом и оставался рядом, пока Альма не засыпала. Натаниэль тоже ходил по жизни с осторожностью, а внутри носил бурю. Он считал месяцы до окончания школы и отъезда в Гарвард для учебы на юридическом факультете, потому что ему не приходило в голову противиться желанию отца. Мать хотела, чтобы Натаниэль учился в Школе права в Сан-Франциско, а не на другом краю континента, однако Исаак Беласко утверждал, что парню следует отправиться подальше, как поступил в его возрасте он сам. Его сын должен стать человеком ответственным и положительным, настоящим меншем[11].

Альма восприняла решение Натаниэля уехать в Гарвард как личное оскорбление и добавила двоюродного брата в список людей, которые ее покинули: сначала Самуэль и родители, затем Ичимеи, а теперь и он. Девочка решила, что такова ее судьба: терять самых любимых людей. Она держалась за Натаниэля так же крепко, как и в первый день в порту Сан-Франциско.

— Я буду тебе писать, — обещал Натаниэль.

— То же самое говорил мне Ичимеи, — в ярости отвечала она.

— Ичимеи находится в лагере для перемещенных лиц, Альма. А я буду в Гарварде.

— Это,