Клаудиа Дэйн - Дочь куртизанки

Было начало седьмого, и все хорошие девочки и мальчики занимались подготовкой к новому забавному вечеру. София не была хорошей девочкой и не сомневалась, что Блейксли тоже не был хорошим мальчиком. На самом деле она на это надеялась.

– Наслаждаюсь вашим обществом, лорд Генри. Хотела бы от него большего, – сообщила она, подходя к окну и глядя в густые сумерки.

Вечер был ясный, луна светила вовсю – ночь для романа, если верить, что романы возможны только в определенные вечера. У нее самой было иное мнение на этот счет.

– Неужели? – Блейксли слегка приподнял брови. – По слухам, вашим компаньоном будет Ричборо.

– Разве мне полагается только один компаньон? – засмеялась она. – Однако вы меня не поняли, лорд Генри. Я прошу не для себя.

– Для кого же вы просите, леди Дэлби?

– Только для вас, и ни для кого больше.

– Прошу прощения, но я убедился в том, что женщины о других не думают. Они слишком заняты собой.

– Вы судите по своему опыту и по опыту леди Луизы Кирклэнд, – тихо возразила она.

– Я говорю только за себя, леди Дэлби, – произнес он так же тихо, разглядывая ее, словно необычайно интересную змею.

Мудрый Блейксли знал, что ее нельзя недооценивать. Именно поэтому он нравился ей так сильно.

– Мужчина с самообладанием, – прошептала она, взглядом окинув его всего.

Высокий, стройный, хорошего телосложения, Блейксли оказался циничен, искушен и наблюдателен. И он сын герцога. Действительно, невозможно быть более совершенным.

– Мне это в мужчинах так нравится.

Блейксли вежливо поклонился ей и промолчал. Да, мужчина редкого самообладания. Он будет хорошо служить.

– Увидимся у Гайда? – снова спросила она.

Блейксли кивнул, сощурив глаза.

– Я вас пугаю, милорд? – произнесла она сквозь тихий смех.

– Давайте скажем, что, как и любой мужчина, я насторожен, когда леди София смотрит так пристально.

– Это комплимент. – Она подошла к нему, шурша юбками. – Как очаровательно.

– Это был комплимент? Не уверен. – Он едва заметно улыбнулся.

София засмеялась.

– О, вы мне нравитесь, лорд Генри, мы отлично поладим. А теперь подумайте, как лучше всего мы можем помочь друг другу.

– Могу придумать один способ, – проговорил он, взглядом блуждая по ней.

Она улыбнулась и позволила рассматривать себя. Взгляды ничего не стоили. Но она заметила, что обычно от них ее власть укреплялась.

– А мне на ум пришел другой способ, – сообщила она, усаживаясь на канапе, покрытое белым бархатом и отделанное бледно-голубой тесьмой.

– Мы с вами одного возраста, миледи.

– Но я прожила гораздо более долгую жизнь.

– Нет, вы только притворяетесь, что прожили ее.

– Притворяюсь? Вы слушали невнимательно, лорд Генри. Моя репутация основана на солидном фундаменте. Спросите кого угодно, спросите Ричборо, если сомневаетесь. Кроме того, это все лесть. Мы с вами знаем, кто подогрел ваш интерес. Мне нравится лесть, но не тогда, когда она – вульгарный вымысел.

– Леди София, в моем интересе к вам нет никакого вымысла.

– Лорд Генри, аплодирую вашему рыцарству. В будущем намерена пресекать любые слухи о вашей холодности. А теперь давайте оставим флирт и подумаем, как нам лучше помочь друг другу.

– Я внимательно слушаю, – сказал он, усаживаясь на стул напротив нее.

– Быть откровенной, да? Час поздний, и мне еще надо одеться к вечеру. Моей дочери нужно жемчужное ожерелье.

София сделала паузу. Блейксли положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула.

– Я слушаю вас, – сказал он.

– Довольно длинное ожерелье. По сути, чем длиннее и роскошнее, тем лучше.

– В этом нет ничего необычного. Женщины обычно хотят жемчужные украшения. Вопрос в том, почему я должен дать леди Каролине это ожерелье.

– Потому, лорд Генри, что это разозлит леди Луизу.

Блейксли снял ногу с ноги и откинулся на стуле, балансируя на задних ножках и пристально глядя на Софию холодными и циничными глазами.

– А мне следует злить леди Луизу?

– Мой дорогой лорд Генри, – подчеркнуто медленно произнесла София. – Если вы спрашиваете, значит, вы действительно не осведомлены. – Она вздохнула и поудобнее устроилась на канапе. – Полагаю, мне следует также упомянуть, что лорду Даттону может не понравиться, что вы преподнесли жемчуг Каро.

Они смотрели друг на друга. Молчание в комнате стало почти осязаемым, и тогда Блейксли сказал:

– Я все еще здесь, леди Дэлби.

София улыбнулась. Благослови Господь Фредерикса за его еженедельные встречи с другими дворецкими города, иначе бы ей понадобились дни вместо часов, чтобы узнать, что Даттон и Эшдон договорились между собой.

– Я знаю вас и продолжу, лорд Генри. А теперь самый важный вопрос. Сможете ли вы раздобыть жемчужное ожерелье к ассамблее у Гайда? Остается совсем немного времени.

– Да, – без колебаний ответил он.

– Длинное? Возможно, то красивое ожерелье, которое носила ваша мама?

– Но если я преподнесу вашей дочери ожерелье моей мамы, что я получу взамен?

– Ну что вы, ожерелье вы получите обратно завтра же, лорд Генри. Это не грабеж. Это ради драматичного эффекта, понимаете?

Блейксли ухмыльнулся и кивнул:

– Думаю, да. У меня будет ожерелье, но мне потребуется время. Договорились?

– Конечно. Вы человек слова. Я догадывалась, что вы знаете, как это сделать.

– Снова лесть, леди Дэлби, – проговорил он, качая головой и улыбаясь. – Ваш друг-заговорщик. Думаю, мы должны быть честными друг с другом.

– Тогда, как сообщники, за успех спектакля, – произнесла она, протянув ему руку.

Блейксли легонько поцеловал ее руку и с улыбкой сказал:

– Полагаю, мне следует отправиться домой и выучить свою роль.

– Лорд Генри, вы никогда не убедите меня в том, что не знаете своей роли наизусть, вы играете ее уже не менее десяти лет.

– Леди Дэлби, вы совершенно правы.

И он, улыбаясь, откланялся.

Глава 16

В огромном доме герцога Гайда на Пикадилли, напротив Грин-парка, собрались абсолютно все. Буквально все, кто в этот вечер не был на приеме у герцога Девоншира вниз по улице. Те, кто вращался в кругах Девоншира, не вращались в кругах Гайда. Выбор Софии был сделал давно. То, что оба дома давали приемы в один и тот же вечер, подчеркивало соревновательный дух, управлявший ими в течение десятилетий.

Событием наслаждались все. Чем еще был Лондон, если не местом всеобщих встреч и непостоянной верности? Сегодня будет еще один такой вечер. Именно предсказуемость, порочность и непрочность помолвок и союзов, сплетни и слухи из первых рук делали лондонский сезон стоящим его космической цены.

Эшдон, больше всех знакомый с разрушительными ценами Лондона, все еще играл в «Уайтс», когда в девять часов официально началась ассамблея в доме герцога Гайда. Было ли у него жемчужное ожерелье? Он решил не полагаться на Даттона, особенно потому, что ни слова не слышал от него с момента их пари в «Джексонс». Одно дело – разговоры, а жемчужное ожерелье – совсем другое.