Кэт Мартин - В огне желания

– Простите, но дело в том, что я не нахожу… – начала Присцилла, приблизившись.

– Что это вам в голову взбрело, мисс Уиллз? – вскричал он, обернувшись. – Почему вы не позвали меня? Я же сказал: на ногу еще рано наступать.

– С ногой все в порядке. Немного неприятно, и только. Он смотрел на нее так, словно хотел взглядом обратить в камень.

– Мне очень неловко отрывать вас от этого занятия, но я не нашла среди своих вещей… э-э… корсета.

Она с огромным усилием произнесла это слово при мужчине, хотя тот всю ночь выполнял при ней роль сиделки.

– И не найдете. – Брендон вернулся к своему занятию. – Я выбросил это идиотское приспособление. Техасское лето – не лучшее время для того, чтобы сдавливать себе бока железом. Вы давно бы это поняли, если бы были столь же рассудительны, сколь и скромны.

– Мое нижнее белье не имеет к вам ни малейшего отношения, мистер Траск! – вспылила Присцилла. – Будь вы столь же рассудительны, сколь бесцеремонны, вы давно поняли бы это. Я требую вернуть мне корсет! Пока вы не сделаете этого, я не двинусь с места.

– Допустим, я бесцеремонный тип, но вы зато особа упрямая, как десять ослиц, – огрызнулся он, отбрасывая мешковину. – Господи Иисусе, и когда только я…

– Не произносите всуе имя Господне!

– Вот что, мисс Уиллз, – Брендон глубоко вздохнул, – не тешьте себя надеждой, что я как круглый дурак буду часами ползать по кустам, разыскивая ваш проклятый корсет.

Присцилла вздернула подбородок.

– Если он вам так дорог, поищите его сами в кустах, где полно ядовитой живности Техаса. Уверен, вы не настолько опрометчивы. Задерживать отъезд я не намерен, и завтра на рассвете мы двинемся в путь. Если поспешим, наверстаем упущенное время. Жду не дождусь, когда наконец передам вас с рук на руки Эгану.

Потеряв от ярости дар речи, Присцилла бросила на него гневный взгляд и направилась к лагерю. Там она первым делом с грохотом поставила в ряд горшки и плошки, которые могли понадобиться для приготовления еды. Девушка так лупила тесто кулаками, словно обрушивала их на Траска. Что за человек! Не ставит ее ни в грош, помыкает ею на каждом шагу и вообще ведет себя так, как ему заблагорассудится!

Мысль о том, что они вот-вот расстанутся навсегда, едва не заставила ее разрыдаться.

«Ничего, в «Тройном Р» я забуду все, что случилось со мной по дороге, – убеждала себя Присцилла. – Со Стюартом я забуду Брендона Траска. Муж даст мне дом, семью и детей! Тогда я не стану думать о том, жив Траск или умер».

Возможно, гнев оказал благотворное воздействие на ее кулинарные способности, ибо дикого индюка, подстреленного и ощипанного Брендоном, она приготовила так, что пальчики оближешь, а лепешки вышли пышными и воздушными. Траск не скрывал удовольствия и ел с таким аппетитом, что сердце Присциллы смягчилось.

– Знаете, – не выдержав, заговорила Присцилла, – пожалуй, вы первый, кто так наслаждается моей стряпней. Женщине всегда приятно, когда ценят ее усилия.

– Я никогда не едал ничего лучше, – откликнулся он, поглощая индюшатину.

– А аппетит у вас всегда такой хороший?

– Помнится, он заметно улучшился после долгого пребывания в мексиканской тюрьме. Там не слишком заботились о том, чтобы накормить нас. Поэтому мы ели все, что движется или даже ползает, лишь бы не умереть с голоду.

– Какой ужас! Но как же вы спаслись?

Брендон сразу насторожился и замкнулся в себе, что в последнее время случалось с ним не часто.

– Я бы не спасся, если бы не Морган, мой брат. Он решил пробраться в тюрьму через старый водоканал, уже обвалившийся и едва проходимый. Отверстие так заросло, что мексиканцы, устроившие в развалинах тюрьму, даже не подозревали о существовании канала. Мы с братом, его люди и горстка других пленников сумели выбраться… но удалось это не всем.

Широкие плечи Брендона поникли, и Присцилла подумала, что он, вероятно, испытывает не только сожаление, но боль и раскаяние, как многие из тех, кто выжил, потеряв товарищей.

– Наверное, при этом погибли те, кого вы хорошо знали, или даже ваши друзья…

– Все это в прошлом, мисс Уиллз, – отрезал Брендон, отставив тарелку, – а прошлое лучше не ворошить. Я потратил несколько лет, стараясь забыть о нем. Давайте сменим тему.

– Хорошо, – поспешно согласилась Присцилла, видя, как огорчил Брендона этот разговор. – О чем же мы побеседуем?

– О чем угодно, только не о войне.

– Что ж, – улыбнулась она, – тогда расскажите о птице, которая испортила мне все удовольствие там, в овраге, бросившись мулам под ноги со змеей в клюве.

– Это был мескитовый петух. У него есть и другие названия – например, бегунок или длинноногий фазан.

– А это что за растение? – Девушка указала на длинный кактус, густо усыпанный иглами.

– Испанский штык… Да, кроме войны, есть немало других любопытных тем.

– Если вас не устраивает ни одна из моих, предложите свою.

– Может, поговорим о вашем будущем браке? – помолчав, спросил Брендон. – Вряд ли есть тема интереснее. Ведь вы собираетесь замуж за человека, которого в глаза не видели и о котором, черт возьми, не знаете ровным счетом ничего. И еще мне хотелось бы обсудить вопрос о том, что вы решили поселиться на пограничных землях, не умея при этом даже толком зашнуровать собственные ботинки.

– Если вам угодно, давайте все это обсудим! – Охваченная негодованием, Присцилла вскочила с бревна. – Начнем с того, что после смерти тетушки у меня не осталось ни пенни. Да, я получила хорошее воспитание, но меня подготовили лишь к тому, чтобы быть хозяйкой дома, женой и матерью. И, наконец, мистер Траск, до Стюарта Эгана ни один мужчина в мире не выказывал ко мне ни малейшего интереса!

– А вы уверены, что позволяли мужчинам сделать это?

– Вы правы, не позволяла… у меня не было для этого ни времени, ни возможностей. Я ухаживала за тетушкой, а она постепенно почти перестала подниматься с кресла (я делала это потому, что когда-то тетушка заменила мне мать). С ней было не так-то просто.

– С Эганом может оказаться и того сложнее.

– Я справлюсь.

– Как справлялись до сих пор? Здесь вам не Цинциннати…

– Мистер Траск, ваше мнение относительно моего брака не помешает мне выйти за Стюарта. Ваша задача – только доставить меня к нему.

– Доставлю, не сомневайтесь! И, дьявол меня забери, я буду счастлив свалить с плеч такую обузу!

Он тоже вскочил, зашагал прочь от лагеря и исчез во тьме.

Костер, утварь, разбросанная вокруг него, – все подернулось пеленой, но Присцилла не знала, отчего плачет: от возмущения или отчаяния. Смахнув слезы с ресниц, девушка с трудом сдержала рыдания. Она взялась за обычные дела, однако занять мысли оказалось куда труднее, чем руки, и они снова и снова возвращались к Брендону. Зачем он наговорил ей все это? Разве не видит, как она растеряна… даже испугана?