Барбара Картленд - Гордая бедная княжна

Герцог направился было к Великому князю, когда перед ним появился Доукинс и сказал:

— Ее светлость хочет с вами поговорить у вас в каюте, ваша светлость.

— Я сейчас иду туда, — ответил герцог. — Его высочество не спит?

— Спит, ваша светлость, лекарство доктора помогло ему, когда у него начались приступы боли.

— Пускай спит сколько захочет, — сказал герцог. — Я велел капитану двигаться к Монте-Карло как можно быстрее.

Он пошел к себе, гадая, что Милица хочет сказать ему?

Когда герцог сказал ее отцу, что ему необходима операция и что лучший хирург в этом деле находится в Монте-Карло, Великий князь воспринял известие довольно философски, но Милица от волнения сильно побледнела и сжала руки.

Она ничего не сказала тогда, и герцог продолжал:

— Мне рекомендовали доктора Шмидта как блестящего хирурга, именно такого, какой требуется вашему отцу. Я разузнал, что у него современная, хорошо оборудованная и комфортабельная клиника в Монте-Карло.

— Мне очень жаль, что вам пришлось изменить ваши планы, — сказал Великий князь. — Это очень великодушно с вашей стороны.

Речь его высочества была старомодно вежливой, что в прежние времена придавало ему неотразимое обаяние.

— Если честно, — ответил герцог, — то я не жалею, что не попал в этот раз в Каир, который всегда считал шумным местом. Кроме того, я уверен, что князь Иван будет представлять там мои интересы не хуже, а может, даже лучше меня.

— Он очень благодарен за вашу доброту, как и я, за вашу заботу об Александре, — сказал Великий князь.

— Главное теперь, — ответил герцог, — доставить вас доктору Шмидту, и мы отправимся, как только заказанная провизия будет на борту.

Великий князь улыбнулся:

— Я бы не хотел, чтобы мы оставили ее на берегу!

В ожидании княжны герцог вспомнил, как перед его уходом ее отец вновь выразил ему признательность, а она не проронила ни слова благодарности.

Ее глаза показались ему тогда очень большими и темными на ее бледном лице. Видимо, она все еще была в шоке от известия, что ее отцу предстоит операция, и ни о чем другом не в состоянии была думать.

Дверь открылась.

— Ее светлость к вашей светлости? — объявил Доукинс.

Она вошла, и герцог сразу уловил в ней перемену, но не мог догадаться о причине.

Она была в легком цветастом платье, купленном князем Иваном до его отъезда.

Это было простенькое платьице из тонкого муслина, какие носят женщины в тропиках, и, видимо, недорогое, приобретенное в одном из магазинчиков, теснившихся вблизи причалов.

Пестрая расцветка ткани была нанесена на белом фоне, и хотя платье было несколько великовато княжне, у него длина была модной и не доходила до щиколоток. Герцог обратил внимание, что она наконец надела чулки, очевидно, тоже купленные князем, и теперь они облегали ее тонкие, изящные ножки. Но на ней были все те же изношенные туфли, в которых она впервые вступила на яхту.

Все равно княжна выглядела теперь совсем другой без своего прежнего старенького платья и красной скатерти, в которую куталась, пока они не очутились под солнцем Египта.

Герцог нашел, что светлый тон платья очень ей к лицу и придает более юный вид.

Она будто вся светилась в этом платье. Однако герцог заметил, что княжна сильно озабочена, видимо, предстоящей операцией отца. Он решил, что должен попытаться как-то ее успокоить.

— Я хочу… поговорить… с вами, — сказала княжна.

Герцога удивил ее смущенный и несколько неуверенный голос, так не похожий на ее прежний отчужденный, надменный тон.

— Я рад этому, — ответил герцог. — Может быть, мы присядем?

Он указал ей на кресло, в котором княжна сидела в тот первый раз и старалась скрыть, что она без чулок.

Он сел напротив нее и приготовился слушать.

Помня ее черствость в общении с ним, герцог не счел нужным облегчать ей задачу.

— Я… я не знаю, как… начать, — сказала она как-то беспомощно.

— Если вы хотите выразить вашу благодарность, — сказал герцог, — то ваш отец уже очень красноречиво это сделал, и, честно говоря, я не люблю, когда меня благодарят.

— Ну почему же, — отвечала княжна, видимо, думая, что правильнее будет возразить. — Каждому приятна оценка его заслуг.

Герцог улыбнулся:

— Ну что ж, я выслушаю вас, раз уж вы хотите сказать:

«благодарю вас».

— Я действительно благодарю вас, — сказала княжна, — но это… не все.

Герцог огорчился.

— Я, конечно, более благодарна, — продолжала она, — чем смогу когда-либо выразить это словами. Вы не только пожертвовали своими планами в Каире, чтобы доставить папу в Монте-Карло, но и заплатите за его операцию.

Последние слова вырвались у нее скороговоркой, и герцогу стало ясно, почему она хотела видеть его и почему так смущена и застенчива.

— Я просто рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вашему отцу, — сказал он.

— Дело , не в этом.

— В чем же?

Она вновь заколебалась, потупя взор, и темные ресницы оттеняли ее бледные щеки.

— Я… думаю, как я смогу… отплатить вам.

Вот чего ему следовало ожидать, подумал герцог.

Вообще-то герцогу не приходило в голову, что Милица, подшивая одежду Нэнси на всем пути до Александрии, все еще считает своим долгом отплатить и за операцию отца, которая обойдется в очень круглую сумму.

Герцог знал, что в Монте-Карло, как нигде, любой врач хочет получить такой же гонорар, что и врачи на Харлей-стрит в Лондоне, а может быть, и вдвое больше.

Однако эти затраты для герцога были совершенно несущественны. Узнав наконец, что беспокоит Милицу, он заинтересовался, а каким образом она собирается расплатиться с ним за его щедрость.

Она ждала его ответа, и он сказал:

— От вас же не требуется расплачиваться за долги вашего отца.

— Но… я должна оставаться с ним, — резко возразила княжна.

— Конечно, — согласился герцог.

— А это будет стоить вам денег.

— Естественно.

Она нарушила наступившее молчание и сказала:

— Я… я знаю, что вам… не нравится моя г-гордость… но я с ней родилась.

— Это мы уже установили, — ответил герцог, — но в данном случае вам придется спрятать вашу гордость, как бы ни было это неприятно вам, и принять мое милосердие — называйте так, если хотите, мой поступок.

Он сказал это с намеренным вызовом, уверенный, что сейчас увидит, как она бросит на него гневный взгляд.

Княжна по-прежнему сидела, потупясь и разглядывая свои руки, лежащие на коленях. Он подумал, какие у нее длинные, изящные пальцы настоящей аристократки.

— Я хочу… предложить… — едва слышно, с расстановкой произнесла княжна.

— Мне интересно узнать о вашем предложении, — ответил герцог.