Виктория Холт - Дьявол верхом

Французы были реалистами и куда более циничными, чем мы. Конечно, в Англии мужчины тоже заводили любовниц, и по этому поводу постоянно вспыхивали скандалы, но такое поведение считалось предосудительным. Если это и было ханжеством, то оно, во всяком случае, делало общество более высокоморальным. А французские короли открыто имели любовниц, и быть maitresse en titre[38], как именовали главных из них, считалось почетным. В Англии подобное никогда не могло произойти. Правда, у теперешнего короля Франции любовниц;:с было, но не потому, что наличие их сочли бы неподобающим, а из-за того, что он просто не имел к этому склонности. Даже у его супруги, фривольной и легкомысленной Марии-Антуанетты, не было любовников, во всяком случае, открытых. Конечно, слухи ходили разные, но кто мог сказать, насколько они обоснованы? Эти король и королева не походили на своих предшественников. Однако французские аристократы имели и жен, и любовниц, и никто их за это не порицал.

Понимая, что граф питает ко мне интерес, я могла видеть лишь одну его причину.

Как бы я хотела, чтобы со мной была мама! Я представляла, как бы заблестели ее глаза при виде роскоши замка, но поведение графа ее бы ужаснуло, и она, безусловно, тотчас же забрала бы меня отсюда. Мне казалось, что я слышу ее голос: "Ты должна уехать как можно скорее, Минелла!"

Она права, подумала я. Именно это я и должна сделать.

Если бы я могла сказать себе, что полностью равнодушна к графу, то было бы даже забавно противостоять его властным манерам. Но вся беда заключалась в том, что я отнюдь не была в этом уверена. Когда он поцеловал меня в лоб как кузину, я вновь ощутила волнение, которое никто другой никогда не пробуждал во мне. Я подумала о Джоэле Деррингеме – милом, очаровательном Джоэле. Мне нравилось проводить с ним время, его беседы были очень интересными, он так много знал. Но когда Джоэл уехал, повинуясь отцу, это не разбило моего сердца – я просто несколько разочаровалась в нем.

А теперь я находилась в замке графа…

Я умылась и переоделась в одно из платьев, которое мама заказала для меня, дабы я выглядела достойно рядом с Джоэлом Деррингемом. В школе оно казалось великолепным, а здесь всего лишь сносным.

Затем я направилась в комнату Марго.

Она все еще лежала на кровати, устремив пустой взгляд в потолок, где резвились купидоны.

– О, Минель! – воскликнула Марго. – Как я смогу это вынести?

– Со временем тебе станет легче, – заверила ее я.

– Отец так жесток!…

Я попыталась защитить графа.

– Он думает о твоем будущем.

– Они ведь попытаются выдать меня за кого-нибудь замуж, ничего не сказав мужу о Шарло. Это будет страшной тайной!

– Крепись, Марго. Я уверена, что когда у тебя появятся другие дети, ты примиришься с обстоятельствами.

– Ты говоришь точно, как они, Минель!

– Потому что это правда.

– Минель, не уезжай!

– Ты же слышала, что сказал твой отец? Он меня не одобряет.

– А мне кажется, ты ему нравишься.

– И тем не менее, он сказал именно это.

– Да, но ты не должна уезжать. Подумай, что я буду делать без тебя! Останься, Минель, мы придумаем какой-нибудь план…

– Какой еще план?

– Относительно поисков Шарло. Мы отправимся в обратное путешествие и будем искать повсюду, пока не найдем его.

Я молчала, понимая, что она нуждается в снисхождении к ее фантазиям. Ибо только время может предоставить веревку, которая вытащит Марго из пропасти, куда ее ввергло горе

Поэтому, пока я мыла ей лицо и помогала переодеваться, мы строили планы поисков Шарло – планы, которым, как я чувствовала, никогда не суждено материализоваться.

Слуга проводил меня в апартаменты мадам графини, которая выразила желание повидать меня. Я застала ее лежащей в шезлонге, и тут же вспомнила первый и единственный раз, когда я видела графиню в той же позе в Деррингем-Мэноре.

Здесь была та же роскошная мебель прошлого столетия, мягкие цвета которой словно были призваны щадить слабое здоровье графини.

Она была очень худой и бледной, напоминая фарфоровую куклу, которую легко разбить при грубом обращении. На ней было обтягивающее фигуру темно-лиловое шифоновое платье, темные локоны свободно ниспадали на плечи, а черные глаза оттеняли длинные ресницы. Рядом с ее шезлонгом стоял стол, загроможденный пузырьками и стаканами.

Когда я вошла в комнату, высокая женщина, одетая во все черное, поспешила мне навстречу. "Ну-Ну", – подумала я. Женщина выглядела весьма внушительно, ее янтарного цвета глаза напоминали мне львиные, да и сама она походила на львицу, защищающую детеныша, если только это слово было уместно по отношению к хрупкому изделию из фарфора в шезлонге. Кожа у Ну-Ну была желтоватой, губы – плотно сжатыми; как я узнала позже, их смягчала нежная улыбка только в разговоре с графиней.

– Вы мадемуазель Мэддокс? – осведомилась она. – Графиня хотела вас видеть. Только не утомляйте ее – она быстро устает. Мадемуазель здесь, – обратилась Ну-Ну к хозяйке.

Хрупкая рука протянулась в мою сторону. Взяв ее в свою, я склонилась над ней, следуя здешнему обычаю.

– Принеси стул для моей кузины, – распорядилась графиня.

Ну-Ну последовала приказу, шепнув мне:

– Помните, она быстро утомляется.

– Можешь оставить нас, Ну-Ну, – сказала графиня.

– Разумеется – у меня достаточно дел.

Ну-Ну удалилась, по-моему, несколько рассерженная. Очевидно, ее гнев вызывал каждый, сумевший привлечь внимание любимой хозяйки.

– Граф рассказал мне о той роли, которую вы сыграли,

– продолжала графиня. – Я хотела поблагодарить вас. Муж говорил, что вы будете считаться нашей кузиной.

– Да, – ответила я.

– Я была в отчаянии, когда услышала о том, что произошло с Маргерит.

– Печальная история, – согласилась я.

– Но теперь все улажено – и, по-моему, более-менее удовлетворительно.

– Не так удовлетворительно для вашей дочери. Она потеряла своего ребенка.

– Бедная Маргерит! Хотя, конечно, она поступила плохо. Боюсь, что девочка унаследовала отцовский характер. Надеюсь, больше она не пустится в подобные приключения. Надеюсь, вы последите за ней. Я буду называть вас кузина Минель, а вы зовите меня кузина Урсула.

– Кузина Урсула, – повторила я, впервые услышав ее имя.

– Сначала будет трудно привыкнуть, – продолжала она, – но если вы один-два раза ошибетесь, это не имеет значения. Большую часть времени я провожу в своей комнате. Вам незачем беспокоиться относительно Ну-Ну – ей известно все, происходящее в семье. Она не одобряет решение мужа. – На губах графини мелькнула улыбка. – Ей всегда хотелось, чтобы в доме был ребенок. Ну-Ну любит детей. Она бы не возражала, если бы у меня была целая дюжина.