Александра Соколова - Царский каприз

— Что ты такой мрачный сегодня? — останавливаясь перед государем, заискивающим голосом произнесла одна из масок, слегка дотрагиваясь веером до его руки, с тем фамильярным заигрыванием, которое допускается маскарадными законами и не возбранялось тогда даже придворным этикетом.

Государь окинул беглым взглядом свою смелую собеседницу. Его опытному взору достаточно было этого беглого взгляда, чтобы определить и степень миловидности, и степень ее красоты.

Нескромная бархатная полумаска не скрывала ни красивого маленького рта с ярко блиставшими жемчужными зубками, ни блеска красивых и, очевидно, молодых глаз, ни круглого, несколько чувственного подбородка, а крошечная рука, так смело дотронувшаяся богатым веером до руки державного маскарадного гостя, была замечательно мала и обличала аристократизм ее обладательницы. В общем получался вполне аристократический тип одной из тех красавиц, которые украшали в то время высочайший двор и внимание которых так мало льстило избалованному им государю.

Но на маскарадную интригу он все-таки откликнулся и с холодной улыбкой ответил:

— Я не мрачен!.. Мне просто скучно!..

— Как это лестно для всего наличного общества! — рассмеялась маска.

— Само «наличное общество» виновато в этом! — нехотя произнес государь. — Надо быть занимательнее.

— Ты слишком взыскателен! — задорно продолжала маска, между тем как любимец императора, предполагая, что этот разговор может принять более интимный характер, скромно отошел в сторону. — Мы все хорошо знакомы с твоими требованиями… О, я хорошо знаю тебя!

— Сомневаюсь! — спокойно и лениво произнес государь.

— Сомневаешься? Почему?

— Потому что если бы ты действительно хорошо знала меня, то не настаивала бы на разговоре со мною, видя, что этот разговор не занимает меня. Ты знала бы, что я надоедливых собеседниц не люблю!..

У элегантной маски вырвалось движение резкого нетерпения.

— С тобой сегодня нельзя разговаривать! — заметила она.

— Вот если ты поняла это, то я верю, что ты немножко знаешь меня! — кивнул головой император, отходя от маски и направляясь к стоявшему в стороне другу детства.

Маска порывисто прошла дальше и опустилась на стоявшую сбоку скамейку.

— За что вы ее так, ваше величество? — невольно рассмеялся фаворит с той фамильярностью, которую позволял ему государь в те минуты, когда он являлся поверенным его сердечных тайн.

— За то, чтобы не приставала и знала свое место!

— А вы знаете, кто это?

— Нет, толком не разобрал.

— Это княгиня Голицына.

— Которая? Нэлли?

— Да, ваше величество, она!..

— Ну, я так и знал, что это — одна из наших собственных, придворных глупышек!.. Мало мне их всех видеть ежедневно и на дежурствах, и на выходах!.. Стоит мне еще в маскарадах терять время на разговоры с ними? То есть положительно для меня загадка, как у таких милых увлекательных женщин, как моя супруга и как была покойная матушка, все фрейлины поголовно чуть не глупы!

— Но княжна Голицына прехорошенькая…

— Ах, и эта невозможная Гольберг тоже очень хороша собой, а это не помешает мне каким угодно штрафом заменить повторение моего недавнего благополучия. И я под страхом смертной казни запрещаю тебе даже произносить ее имя при мне! Окажи ей какое-нибудь внимание! Пошли ей что-нибудь ценное, но раз навсегда покончим с этим!

Фаворит, почти не дослушав резкого замечания, вздрогнул и порывисто коснулся руки государя.

— Ваше величество!.. Вот она! — тихо, но внятно произнес он.

Государь в свою очередь встрепенулся.

Мимо них в эту минуту тихо проходила, опираясь на руку полного и довольно неуклюжего Преображенского офицера, высокая и стройная маска в черном домино, роскошно отделанном дорогими кружевами и с красной гвоздикой на левом плече.

— Что за прелесть! — невольно вырвалось у государя, и он смелым и крупным шагом двинулся навстречу заманчивой маске.

Преображенец почтительно стушевался, и государь подал руку оторопевшей и, видимо, глубоко удивленной маске.

— Ты позволишь мне, милая маска, обходя все маскарадные законы, первому подойти к тебе и предложить тебе руку? — любезно и почтительно произнес государь, почти насильно завладевая рукой своей собеседницы.

— Кому же обходить законы, как не императору? — уклончиво шуткой отделалась она, не решаясь, однако, отдернуть руку, которой уже успел завладеть государь.

— А, ты — революционерка? — рассмеялся император.

— Революционерка? Почему?

— Потому что смело критикуешь мои поступки.

— Я не критикую, а, напротив, отстаиваю прерогативы вашей власти. Я мало знакома с законными размерами этой власти… Я — совсем плохой законовед!..

— Но зато прелестный собеседник! — рассмеялся государь, поворачивая в боковую аллею вместе с маской, рукою которой он окончательно овладел.

— Куда мы идем? — слегка приостановилась она.

— А ты боишься? — спросил государь.

— Нет, — спокойно ответила она, — я не из робких!

— В таком случае дойдем вот до того павильона, это мой любимый уголок. Кроме того, здесь мы не будем предметом любопытного внимания и не будем у всех на виду!

— Мне кажется, что вы, ваше величество, будете равно на виду на всех пунктах гулянья! — смело засмеялась маска.

— Здесь нет ни величества, ни местоимения «вы», — заметил государь. — Это противно маскарадным законам!.. Здесь все равны!..

— Опять «законы»! — пожимая плечами, вновь рассмеялась маска. — Но раз здесь действительно все равны, то я желаю воспользоваться этим правом равенства, и раз вы, ваше величество, нарушили маскарадные узаконения и сами подошли к маске, которая вас не выбирала, то и я имею право нарушить их и, отвергнув фамильярное и совершенно недопустимое, по-моему, местоимение «ты», говорить с вами так, как я говорила бы с вами без маски.

— Вы непременно хотите этого, княгиня? — спросил государь, нагибаясь к своей собеседнице и стараясь заглянуть ей в глаза.

— Непременно, ваше величество!..

— Повинуюсь!.. Тем более охотно повинуюсь, что с открытыми картами играть и вернее, и удобнее.

Княгиня Софья Карловна Несвицкая — это была она — промолчала.

В эту минуту они подошли к ступенькам павильона, и государь, усадив свою собеседницу на одной из них, сам поместился ступенькой ниже, что давало ему возможность видеть свою собеседницу всю и явственно и отчетливо следить за каждым ее жестом.

— Вы получили мое письмо, княгиня? — спросил он после минутного молчания.

— Письмо я получила, но не знала, что оно написано вами, ваше величество.