Никки Донован - В оковах страсти

Рассуждая подобным образом, Фокс вошел в казармы. Фитцера он там не обнаружил. Вместо него ему на глаза попался Рейнар.

— Пойдем со мной, — позвал его де Кресси. — Нужно дойти до учебного плаца.

— Как тебе девчонка? — полюбопытствовал приятель и хитро подмигнул.

— Девчонка… ах, Джиллиан. Очень хороша.

— Но ведь не настолько, как твоя жена, правда? Фокс пожал плечами.

— Все еще не доверяешь Николь, да? — не унимался Рейнар. Фокс покачала головой.

— Ее имя окружает столько сплетен и тайн, что теряешься в догадках. Скажем, сегодня я узнал много чего интересного от Томаса, светловолосого парнишки, что ходит за ней по пятам. Его рассказ характеризует ее как сострадательную, сердечную натуру. Теперь я склонен думать, что всякие там кривотолки могут быть гнусной ложью.

И он поведал Рейнару обо всем, что услышал от Томаса.

— Боже правый, какая мерзость! Вот паскудный извращенец! — воскликнул Рейнар, когда де Кресси закончил грустную историю. — То, что он насиловал беспомощных мальчишек, еще хуже, чем его издевательства над леди Николь! Фокс кивнул.

— Она по крайней мере уже взрослая женщина, способная оказать хоть какое-то сопротивление.

Рейнар состроил гримасу.

— Мне поэтому непонятен такой человек, как Фитцер. Как мог он хранить преданность подобному ублюдку?

— Однако существует и иная точка зрения. Мортимер хоть и извращенец, но супруг Николь, и она как его жена должна ему безропотно подчиняться и быть покорной. Вспомни сам, когда мы служили под его началом, мы гордились своим господином. Он был доблестным солдатом, а для определенного числа людей одного этого уже достаточно, чтобы считать его достойным человеком. Я уверен, что и отношение к нему короля тоже определялось боевыми заслугами Мортимера, а не поведением в быту, и на его грехи государь взирал сквозь пальцы.

— Ну да, особенно если учесть, что и у самого монарха рыльце было в пушку, — заметил Рейнар с ухмылкой.

— Ричард по крайней мере спал с мужчинами, а не с детьми. И насколько мне известно, никого не принуждал. Они спали с ним добровольно. Вот что в первую очередь пробуждает такое отвращение к действиям Мортимера. Он развращал и губил невинных детей. Что может быть гнуснее?! — Фокс покачал головой. — Я повидал в жизни немало ужасов, но нарисованная Томасом картина заставляет душу содрогнуться: разбитое тело его брата, лежащее в канаве со сточными водами. Я бесконечно рад, что порешил Мортимера. Меня так и подмывает раскопать могилу и скормить его труп бродячим собакам.

Рейнар затряс головой.

— Если бы ты сделал так, то настроил бы против себя людей вроде Фитцера, которые приняли тебя в качестве нового лорда и до сих пор весьма благожелательны.

— Полагаю, ты прав, — согласился Фокс. — Пока мое положение еще шатко, я не должен принимать никаких поспешных решений, какими бы заманчивыми они ни представлялись.

— Теперь относительно укрепления твоего положения. — Рейнар сменил тему. — Как обстоят дела с подготовкой крепости на случай осады? Есть ли у тебя уже сведения от повара или управляющего насчет количества продовольствия и других припасов?

Только тут Фокс вспомнил, что дал задание кухонной прислуге сосчитать количество бочек с солониной и корзин с сельскохозяйственной продукцией, но так и не нашел времени, чтобы справиться о результатах.

— Послушай, я собирался отыскать Фитцера, — сказал Фокс, — чтобы выяснить, сколько солдат хотел бы он взять с собой в Марбо. Так что если он попадется тебе на глаза, будь добр, обсуди с ним этот вопрос. А я тем временем найду управляющего, чтобы оценить, насколько мы готовы к длительной осаде.

В поисках управляющего де Кресси обошел все кладовые и чуланы, но нигде никого не обнаружил, кроме слуги, при помощи веревки с узелками подсчитывавшего бочки с соленой рыбой.

— Где управляющий? — осведомился Фокс.

— Он ушел с леди Николь, — ответил мужчина.

— Ушел куда? В зал? На кухню?

— Не знаю, милорд.

Фокс почувствовал приступ раздражения. Он отдал распоряжение слугам, работавшим на кухне, заняться подсчетом провианта. Неужели Николь осмелилась отменить его приказ? Кипя от негодования, он устремился на кухню. В душе он сознавал, что должен успокоиться. В конце концов, острой необходимости в срочном получении сведений о припасенном продовольствии не было. Ведь в действительности нападения на крепость он не ждал. Просто он хотел себя чем-то занять, чтобы не думать о Николь.

На подходе к кухонной пристройке его нос уловил дух свежеиспеченного хлеба. Сколько раз в былые годы околачивался он там в ожидании, когда выглянет наружу какая-нибудь из благоволивших ему девушек, чтобы выклянчить у нее полбуханки умопомрачительно свежего, благоуханного хлеба. А теперь он стал хозяином всего богатства и мог при желании зайти туда безбоязненно, чтобы потребовать хоть дюжину буханок. Такая мысль помогла ему обрести внутреннее равновесие.

Но и на кухне управляющего Уоррина Фокс не обнаружил, правда, не устоял от соблазна взять мякоть. Он вонзил зубы в теплую, дымящуюся батон и решил продолжить поиски человека в зале.

Там его встретила женщина, выкладывавшая на столы толстые куски зачерствелого хлеба, служившие разделочными досками, и приветливо улыбнулась:

— Милорд, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я ищу управляющего. Ты не знаешь, где он может находиться?

— Он ушел с госпожой около часа назад. Должно быть, они в светлице. Обычно их встречи проходят там.

Фокса захлестнула волна необузданной ревности, но он сдержал себя. Ревновать к управляющему с его стороны нелепо. Старый и тощий управляющий скорее годился Николь в отцы, чем в любовники.

— Как пройти в светлицу? — спросил он.

Когда он служил оруженосцем, то не имел оснований разгуливать по частным чертогам замка. Исключение составляла опочивальня Николь. Да и теперь, став хозяином крепости, он пока не удосужился обойти свои владения. Женщина проводила его по узкой лестнице в ту часть замка, где он раньше не бывал. Там служанка показала, куда идти дальше, и Фокс двинулся вдоль коридора.

Достигнув светлицы, он замер в дверном проеме, ошеломленный открывшимся его зрению видом. Его взору предстали самые пышные покои из всех, что он видел. Комната представляла собой воплощение удобства, красоты и богатства. Вдоль одной стены просторного помещения тянулись высокие окна из зеленого стекла, пропускавшие с улицы свет и тепло. Все остальное пространство драпировали всевозможные ковры и ткани из бархата и других ворсистых материалов. Пол устилали овечьи шкуры с окантованными яркими кистями краями. Стены сплошь покрывали дорогие гобелены фламандской работы. У камина вокруг столика из резного дерева стояли пухлые кресла с шелковой и бархатной обивкой. Рядом высились чугунные канделябры с гладкими восковыми свечами. Бронзовая жаровня в виде огнедышащего дракона, придвинутая к стене, выделялась изысканной красотой. Вдоль стен стоял ряд разнообразных сундуков и буфетов.