Джейн Фэйзер - Жемчужина гарема

Кит вошел в комнату, согревая дыханием руки.

– Господи, ну и холод! Нет, я решил немного побродить по базару, поразнюхать, как идут дела. В таком маскараде никто не обратил на меня внимания. – И Кит выразительным жестом указал на свою одежду.

– Тебя и впрямь не отличить от местных, – сказал Бернс. – Только бороды не хватает. Слышал? Эти бесстыжие ублюдки никого не пропускают в военный городок!

Кит печально кивнул и сбросил с плеч тяжелую бурку.

– Ужасно, Бернс. Вот-вот грянет гром.

– Ерунда. Несколько наших полков положат конец этому безобразию.

– На твоем месте я удвоил бы охрану, – возразил Кит резко. – И здесь, и в казначействе… О нет, благодарю. – Он отказался от сигар, предложенных Бродфутом. – А вот бренди бы выпил: промерз до костей.

Бутылку тут же принесли, и в комнате воцарилось угрюмое молчание. Кит беспокойно шагал взад и вперед. Ногой подтолкнул в камин полено, а потом хмуро уставился в свой бокал, занятый мыслями об Айше. Он готов был поклясться, что видел ее сегодня днем в окне… и она его видела. А потом в комнате появился еще один человек. Кит заметил, как он прошел мимо окна. И в этом сильном, плотного телосложения мужчине нетрудно было узнать Акбар-хана. Что там произошло? Мысли эти сводили с ума, и Кит постарался выбросить их из головы, переключив внимание на спор, который возобновили его друзья.

– Как ты думаешь, в штабе узнают, что мы не можем выехать из города?

– Трудно сказать, – пожал плечами Кит. – Но сомневаюсь. Все произошло так быстро. До самого вечера дела шли как обычно.

– Рэлстон, ты надеешься прорваться, переодевшись афганцем?

– Надеюсь, тем более что поеду без седла. Английское седло они тут же узнают. – Кит подошел к окну, отдернул тяжелую занавеску и стал всматриваться в непроглядную тьму. – Подождем до утра. Может, Александр прав, и люди успокоятся. Наглецам ночь придает дерзости, а с первыми лучами солнца их смелость улетучивается.

– А все этот проклятый Акбар-хан, попомни мое слово, – свирепо заявил Бернс. – Попадись он мне в руки, я повесил бы его за предательство и мятеж.

Кит выразил свое восхищение этой идеей, приподняв брови.

– Я, пожалуй, пойду спать, с вашего позволения. И если на рассвете ситуация не улучшится, попробую проникнуть в военный городок.

– Да-да, конечно, дорогой друг. Я велю Абдулу провести тебя в комнату для гостей. – Бернс направился к двери. – Может, ты захочешь смыть этот… эту… ну, в общем, то, что у тебя на лице, – предложил он, брезгливо скривив губы и поглаживая свои аккуратные усики. – Не пристало англичанину, кавалерийскому офицеру, расхаживать в одежде проклятых афганцев.

– Ты еще скажешь мне спасибо за это, когда утром придется прорываться в военный городок, – спокойно ответил Кит. – И кстати, Бернс, цель оправдывает средства. И на жертвы я готов.

Он последовал за слугой Бернса наверх, в большую удобную комнату, расположенную в передней части дома. Отказавшись от выпивки и горячей воды, Кит стянул с себя сапоги и лег на кровать одетым. Ему хотелось вздремнуть в оставшиеся ночные часы, но быть готовым к отъезду рано на рассвете.

Второго ноября, когда еще только начало светать, Кит проснулся с тяжелым чувством надвигающегося несчастья. Лежа в постели в полутемной комнате, он весь напрягся, пытаясь понять, в чем же дело. Ничего необычного вроде бы не было. Соскочив с постели, Кит босиком прошлепал к окну и отдернул занавеску. Слабенький серый свет пробивался сквозь пелену облаков, рассеивая ночную мглу. Повинуясь инстинкту, Кит толкнул оконную раму и выглянул на улицу. Было холодно. И вдруг он услышал шум, который доносился с соседних улиц. Это был топот ног и зловещий гул голосов… гул, напоминавший рокот бурных волн, которые накатываются на каменистый берег.

Кит торопливо натянул сапоги, зарядил пистолет и бегом спустился вниз по лестнице. В холле он увидел Бродфута и братьев Бернс. Сэр Александр был совершенно невозмутим и одет с иголочки, словно собрался нанести утренний визит. У Бродфута и Чарли, напротив, вид был весьма помятый, как будто их только что подняли с постели.

– Похоже, назревает маленький бунт, – сказал сэр Александр, поправляя галстук и одергивая фрак.

– Я поговорю с ними с верхней веранды… и скоро все закончится.

– Ты усилил охрану? – спросил Кит, направляясь к зарешеченной парадной двери. – Открой, – велел он перепуганному слуге.

– Не вижу в этом нужды, мой дорогой друг, – ответил Бернс. – И вообще не понимаю, чего от меня хочет этот сброд.

– Нападение на резиденцию вдохновит мятежников и усилит их позиции, – заявил Кит, надевая бурку.

Он вышел во двор. Утренний свет разогнал жутковатые тени, обволакивающие кустарники и цветы. Кит приблизился к большим зарешеченным воротам. На высокой каменной стене стояли солдаты, целясь из ружей в толпу. Через прутья решетки Кит видел, что толпа постепенно растет. Люди напирали на ворота, но никаких угрожающих жестов пока не было заметно: ведь во дворе стоял смуглый человек в тюрбане и бурке, а сипаи тоже не были феринге.

Кит молчал, понимая, что стоит ему открыть рот, и обман будет обнаружен. Теперь он не сомневался, что очень скоро ему останется только возблагодарить Бога за свой маскарадный костюм. Он вернулся в дом.

– Я еду к Макнотену.

– Сначала дай мне поговорить с ними. Не стоит попусту паниковать. – Бернс ровным шагом поднялся по лестнице и вышел на веранду, с которой были видны двор и улица. Появление феринге, в черном фраке, кожаных гетрах и бобровой шапке цвета беж, вызвало негодующий вой. Афганцы потрясали кулаками и грозили палками. В рассветном полумраке тускло поблескивали зловещие лезвия мечей-шимитар и ножей.

Кит содрогнулся, почувствовав, какая глубокая ненависть владеет этой мрачной грозной толпой. Последние препоны были сметены, и на свет Божий явилась ничем не сдерживаемая чудовищная злоба. Этот воинственный гордый народ оказался под игом чужеземцев и теперь решил сбросить ярмо и отомстить за оскорбление.

Над толпой разнесся голос Бернса, и на мгновение люди замолкли, прислушиваясь к его речи, произнесенной на хорошем пушту. У Кита мелькнула надежда, что этот лингвист-профессионал сумеет успокоить толпу. И тут же погасла. Бернс говорил покровительственным тоном. Так опечаленный и раздосадованный отец журит надоедливого ребенка за непослушание.

Брошенный кем-то камень попал в окно. Услышав звон разбитого стекла, толпа ринулась на ворота, выкрикивая оскорбления. Люди стали карабкаться на стены. Один из сипаев выстрелил из мушкета, и толпа с воем стащила его вниз. Солдат закричал, потом его вопли перешли в визг.