Барбара Картленд - Спящая красавица

А убедившись в этом, с радостным криком бросилась к нему.

Маркиз протянул ей навстречу руки, и она упала в его объятия.

Он начал целовать ее — страстно, неистово, требовательно.

Оделле казалось, что он поднял ее из ада неуверенности и вознес на небеса.

Страх исчез — остались только восторг и наслаждение, которого не опишешь словами.

Он целовал ее до тех пор, пока библиотека и сам дом, казалось, не начали качаться.

Маркиз прижимал Оделлу к себе все крепче, и она слышала, как бешено стучит его сердце — так же бешено, как ее.

Только когда восторг достиг предела, за которым его уже невозможно было выносить, Оделла пробормотала что-то невнятное и спрятала лицо у него на груди.

Маркиз отнес ее к дивану и сел, баюкая ее на руках, как младенца.

Потом он принялся целовать ее снова, пока они оба не начали задыхаться.

— Почему вы не сказали мне раньше? — спросил он наконец. — Как вы могли позволить этой женщине угрожать вам?

— Вы отправили ее… прочь? — Оделла запнулась.

— Я отправил ее прочь, сказав, что завтра утром привезу вас домой.

Оделла окаменела.

— Вы… так ей… сказали? Как вы могли… сделать такое?

Маркиз улыбнулся.

— Мы приедем к ней, — сказал он, — но она не сможет заставить вас остаться.

— Она… сможет! Сможет! — вскричала Оделла. — И она заставит папеньку… дать согласие… на мой… брак… с виконтом!

— К сожалению, у нее не будет возможности это сделать, — покачал головой маркиз.

— Что… вы имеете в виду? Он согласится… Если моя… мачеха… настаивает…

— Вы очень не сообразительны, моя драгоценная, — улыбнулся маркиз. — И опять не доверяете мне. А ведь я все же умнее, чем ваша мачеха!

— Но… как? Что вы… говорите? Я… я не понимаю! — воскликнула Оделла.

— Я избавился от них, — объяснил маркиз, — сказав, что уже слишком поздно и вы спите в детской с моей племянницей, которая не очень хорошо себя чувствует.

Оделла подумала, что это был умный ход, но вслух ничего не сказала, и он продолжал:

— Они узнали, что вы здесь, потому что Фред Коттер проклинал вас во всю глотку, когда полиция вела его через деревню.

Оделла тихо вскрикнула от ужаса, но маркиз как ни в чем не бывало сказал:

— Я убедил вашу мачеху, что вы в полном здравии и завтра я привезу вас в Шэлфорд-Холл, где она и, разумеется, безумно влюбленный в вас виконт будут вас ждать.

— Значит… вы поверили в то, что она… говорила! — прошептала Оделла упавшим голосом.

— Она откровенно врала! — воскликнул маркиз. — И я не поверил ни единому слову!

— Тогда… почему вы… хотите… отвезти меня… назад?

— Потому что к тому времени — не говоря уж о том, что мне хочется снова увидеть вашего замечательного отца, моя драгоценная маленькая принцесса, — мы с вами будем женаты!

Не веря своим ушам, Оделла уставилась на него.

— Женаты? — прошептала она.

— Женаты! — подтвердил маркиз. — Я уже послал своего секретаря к священнику с просьбой, чтобы завтра в десять часов утра он обвенчал нас здесь, в моей собственной часовне. — Он улыбнулся. — После этого, моя красавица, мы отправимся в свадебное путешествие и только заедем к вам домой, чтобы вы представили меня своему отцу.

— Я не могу… в это поверить! — воскликнула Оделла. — Это правда? Вы действительно меня… любите?

Другие вопросы были готовы сорваться у нее с губ, но маркиз вновь притянул ее к себе.

— Ты сомневаешься? — спросил он. — Я обещаю тебе, Оделла, что докажу это, как только ты станешь моей.

Он хотел поцеловать ее, но Оделла спрятала лицо.

— Вы… уверены, — спросила она приглушенным голосом, — действительно уверены, что я… вам нужна? Я люблю вас! Я люблю вас всем сердцем, но я… не хочу… чтобы вы… женились на мне… из жалости.

Маркиз засмеялся счастливым смехом.

— Ты и впрямь думаешь, что я способен сделать такую глупость? — сказал он. — Если бы ты вдруг исчезла, моя восхитительная, я нашел бы тебя в любой части мира, где бы ты ни скрылась, и вернул бы себе!

Его голос стал глубоким.

— Ты нужна мне! Ты нужна мне, как ни одна женщина раньше не была мне нужна, и я уверен, что после того, что мы пережили вместе, мы будем счастливо жить здесь с нашими лошадьми и, конечно же, с нашими детьми.

Он почувствовал, как дрожит Оделла в его руках, и, когда она подняла голову, начал целовать ее сначала мягко, а потом все настойчивее и сильнее.

Его поцелуи обжигали, но она уже не боялась.

Она знала, что это любовь, о которой она молилась.

Любовь, которая бывает не только мягкой и нежной, но сильной, требовательной и непреодолимой.

— Я люблю… тебя! Я люблю… тебя! — хотела она сказать, но в словах не было нужды.

Оделла проснулась; ей снился маркиз.

Было восемь часов.

По звону посуды она поняла, что в детской уже готов завтрак.

На мгновение она подумала, что вчерашний день ей, должно быть, тоже приснился.

Но она до сих пор чувствовала губы маркиза на своих губах.

При мысли о нем ее сердце начинало биться не так, как обычно, и сладкая дрожь пробегала по телу.

Она встала, а когда умывалась, вошла нянюшка и сказала:

— Я хочу знать, что происходит! Мистер Ньютон только что сообщил мне, что его светлость просит, чтобы ты спустилась вниз в пятнадцать минут десятого, и посылает тебе вот это.

С этими словами нянюшка положила на кровать два свертка.

Оделла догадывалась, что в них находится. Вытирая лицо, она сказала:

— Вчера вечером, нянюшка, мачеха приезжала сюда с виконтом, чтобы забрать меня домой.

Нянюшка в ужасе вскрикнула, но, прежде чем она успела что-то сказать, Оделла продолжала:

— Маркиз спас меня, и они уехали снова.

— Откуда они узнали, что ты здесь? — спросила нянюшка.

Оделла подумала, что нет времени рассказывать ей про Фреда Коттера, поэтому она просто пожала плечами.

— Ты сказала, что его светлость тебя спас, — нахмурилась нянюшка. — И как же он это сделал?

Оделла улыбнулась.

— Не сердись на меня, нянюшка, но, пока я была здесь, мы несколько раз встретились и теперь… собираемся пожениться!

На мгновение нянюшка потеряла дар речи.

— Пожениться! — воскликнула она в восхищении. — Большего счастья я не могла тебе пожелать — и в этом доме самые лучшие детские в мире!

Оделла рассмеялась.

В то же время она чувствовала, что готова заплакать оттого, как замечательно все получается.

Потом, удовлетворив свое любопытство, нянюшка помогла Оделле надеть единственное белое платье, которое она захватила с собой.

В свертках, присланных маркизом, обнаружилась длинная фата до самого пола и диадема, украшенная цветами и бриллиантами.