Софи Джордан - Расчет или страсть?

– Да?

Он вглядывался в ее лицо, искал ответа на свой невысказанный вопрос.

– Братская любовь для вас так важна?

Она засмеялась, и смех даже для нее самой прозвучал горько и неестественно.

– В самом деле.

– Ваш брат…

– Моего брата, – перебила она его, – волнует лишь то, чем я могу его наделить. – Она обвела рукой вокруг себя. – Поэтому я здесь.

Взгляд его стал мягче.

– Возможно, он ничего не знал о болезни в моей семье.

Порция безразлично пожала плечами:

– Ему все равно. – Порция замолчала, чтобы набрать в легкие свежую порцию воздуха. – А бабушка должна была знать. Она регулярно переписывается с вашей бабушкой. Она знала, и ей тоже было все равно. Так что, милорд, вы сами видите, я ничего не знаю о родственной любви. По крайней мере, – поправила себя она, – о той любви, какую делите вы со своими близкими.

Коротко кивнув, она бросила отломленный сучок на землю и быстро пошла прочь по тропинке, презирая себя за те слезы, что стояли в горле, за тяжесть в груди.

Хит нагнал ее и зашагал рядом.

– А ваши родители?

Проглотив ком в горле, она обогнула живую изгородь из терновника и оказалась на небольшой площадке, со всех сторон окруженной кустарником, с журчащим посередине фонтаном.

– Как вы выбираетесь из этого лабиринта, черт возьми? Улыбнувшись почти ласково, он кивнул в сторону еще одной тропинки на другом конце площадки:

– Там.

Порция кивнула и пошла в указанном направлении. Хит шел следом.

– Так ответьте на мой вопрос, Порция. Что с вашими родителями?

– Мой отец умер, когда мне исполнилось четырнадцать, – бросила она через плечо.

– Мне жаль, – пробормотал он, и бархатный тембр его голоса отозвался трепетом в ее сердце.

– Не стоит меня жалеть. Он никогда не обращал на меня особого внимания, – ответила она, не осмеливаясь взглянуть на него из опасения, что в ее взгляде он прочтет нечто большее, чем могли бы сказать слова.

– Должно быть, вам было больно.

– Не особенно. – По правде говоря, у нее было чувство, что судьба ее пощадила. Большую часть своего времени отец тратил на то, чтобы укрощать мать, мечтая поработить ее полностью. Он проверял ее записи, ее календарь, указывал ей, с кем ей можно и нельзя общаться, проверял ее расходы, в том числе благотворительные, подвергал инспекции каждую вещь в ее гардеробе.

– А ваша мать? – спросил он. – Она тоже вами пренебрегала?

– Нет, – сказала Порция, – она была внимательна ко мне.

– Была. Она тоже умерла?

– Нет.

– Тогда…

Порция внезапно остановилась и повернулась к нему лицом.

– Моя мать уехала в Европу ровно через неделю после похорон отца. Ровно неделя ей потребовалась, чтобы сделать все приготовления к путешествию.

– Восемь лет назад? И она ни разу не приезжала вас навестить?

Порция поежилась под его жалостливым взглядом. Она с новой остротой почувствовала себя брошенной и забытой.

– Она пишет. – Что из того, что письма она получала все реже с каждым годом. Мать любила ее. Порция не осуждала мать за то, что она захотела пожить своей жизнью. Она вскинула голову и сказала: – Она обещала за мной вернуться. Мы собираемся вместе путешествовать по свету. И я увижу Парфенон. – Порция сама удивлялась запальчивости своего тона.

– Понятно, – пробормотал он. Она искоса взглянула на него.

Он продолжал смотреть на нее с сочувствием, окрашенным снисходительной насмешкой. Так смотрят на обманутого ребенка, продолжающего верить в волшебников и фей.

Желая поскорее сменить тему, не в силах вынести этот жалостливый взгляд, Порция сказала:

– Я знаю, что вы пытаетесь действовать в интересах Мины, но я думаю, вы понимаете ее желание иметь то, что она считает нормальной жизнью.

Хит схватил ее за предплечье и повернул к себе лицом. Теперь она уже видела дом. Он возвышался за разросшимися кустами за спиной Хита.

– Нормальная жизнь? – Он приподнял темную бровь с таким видом, словно впервые слышал это словосочетание.

– Да. Поклонники, ухаживания, брак, дети.

Хит пристально смотрел в ее лицо несколько долгих секунд, потом пробормотал:

– Нормальная жизнь нам не уготована. Мина должна примириться с этим. – Он кивнул, давая понять, что тема закрыта.

– Потому что вы так решили?

– Я знаю, что хорошо для моей сестры и что нет.

– Вы сделаете ее несчастной, – предупредила она, не обращая внимания на опасный знак – на пульсирующую под скулой жилку. – Вы хотите взять такой груз на душу?

– Жизнь несправедлива, – бросил он и вдруг схватил ее за затылок.

Порция тихонько вскрикнула, когда он привлек ее к себе. Она решила, что он сейчас ее поцелует. Губы его приблизились к ее губам, но замерли в волоске от ее губ. Какое разочарование.

– Мы редко получаем то, что хотим, – прошептал он, с пугающей медлительностью растягивая слова. Дыхание его согревало ее губы. – Или вы этому еще не научились?

Не сказав более ни слова, он отпустил ее и исчез, обогнув живую изгородь. У Порции подогнулись колени. Прижав пальцы к губам, она силилась унять трепет во всем теле.

«Мы редко получаем то, что хотим». Порция спрашивала себя, что с ней. Отчего ей вдруг захотелось убедить его в обратном?

Глава 13

Хит спустился с лестницы и, идя по коридору, внезапно увидел бабушку, прислонившуюся к стене. Казалось, ноги ее не держат.

– Бабушка? – спросил он, подбежав к ней. – Ты нездорова?

Она подняла глаза и вымученно улыбнулась:

– Я не могла уснуть и подумала, не сходить ли мне в библиотеку за книгой, чтобы как-то отвлечься от боли.

– От боли? – Он взял ее под руку и осторожно повел назад, в спальню. – Что у тебя болит? Может, вызвать врача?

– Нет-нет. – Она махнула рукой. – Просто я сегодня слишком много времени провела на коленях, копаясь в саду. Боюсь, косточки у меня уже не те, что были раньше.

Хит пристально посмотрел ей в лицо, заметив крохотные морщинки, что пролегли вокруг глаз и губ. Она выглядела усталой и… постаревшей. Хит встревожился. Как бы бабушка ни раздражала его, он не мог представить свою жизнь без нее. В его жизни было достаточно смертей. Уильям. Мать. Отец. И ни одна из этих смертей не была мирной. Бабушка постоянно присутствовала в его жизни, и он не мог себе представить, какой была бы жизнь в доме, если бы ее здесь не было.

Осторожно взяв ее под локоть, он подвел графиню Мортон к постели.

– Ложись, – приказал он.

Бабушка послушно забралась под одеяло.

– Я так хочу что-нибудь почитать. С книгой я всегда быстрее засыпаю. Ты не мог бы принести мне что-нибудь из библиотеки?

– Конечно, мог бы, – ответил он. Голос ее немного дрожал, и эта дрожь надрывала ему сердце. – Что именно тебе принести?