Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

– Не забивай этим свою хорошенькую головку, Мэг, – проворчал Дэвид.

Девушка посмотрела на него так, словно он дал ей пощечину.

– Мэгги, – сдавленно проговорила она, – меня зовут Мэгги…

Камерона по крайней мере хватило на то, чтобы придать лицу виноватое выражение.

– Э… Ну да, Мэгги. Ты не волнуйся, Мэгги, он никому не скажет. Он такой… умеет держать рот на замке. Я разве не прав, Маккензи?

Джеймс сжал кулаки.

– Конечно, прав. – Он посчитал за лучшее сделать вид, что не понял, на что намекал бывший друг. – Да, верно, я никому не скажу.

Девушка провела дрожащей рукой по волосам, заправляя выбившиеся пряди под чепец.

– Я… простите, я не должна была это делать.

– Не должны были, – согласился Джеймс. – Но в этом не только ваша вина. Ему следовало быть осмотрительнее.

Могучий блондин угрюмо смотрел на Джеймса.

– Тебе бы лучше вернуться в дом, Мэгги, – с угрозой в голосе, адресованной не девушке, а бывшему другу, произнес Дэвид.

Увы, бедняжка не знала, на кого так сердится ее любовник. В растерянности бросив взгляд на мужчину, которого недавно целовала, она, подхватив юбки, опрометью бросилась вон из конюшни – к большому каменному особняку, где ее, вероятно, могли хватиться в любую минуту. Дэвид Камерон проводил девушку, бежавшую по ухоженному газону, долгим оценивающим взглядом.

– Доволен, Маккензи? – спросил он, повернувшись к непрошеному гостю.

– Больше, чем ты, судя по всему. – Джеймс с презрением взирал на бывшего друга. Камерон был весь в сене и без сюртука и шляпы скорее походил на конюха, чем на джентльмена. Джеймс никогда не мог понять, почему женщин так тянуло к этому человеку. Действительно, что их привлекало в нем больше – будущее богатство или внешность? Наверное, у женщин не все в порядке с головой, если они за красивым лицом и увесистым кошельком его папаши не могли разглядеть подлеца и мерзавца.

У Джеймса зачесались руки – ужасно хотелось расквасить Камерону нос и подпортить его слишком уж красивую физиономию.

– Привычки у тебя, Камерон, все те же. – Он похлопал по шее кобылу, чтобы хоть чем-то занять руки.

– А у тебя все тот же дурной вкус. По крайней мере в том, что касается лошадей, – не остался в долгу Камерон неспешно застегивая брюки. – Что, скажи на милость, здесь делает лошадь, которую я вчера продал мяснику?

Джеймсу почудилось, что мозги у него в черепе вот-вот закипят. Такого вопроса он никак не ожидал. Что за день у него сегодня? Если кобыла, которую он тащил сюда через весь город, была продана мяснику, то едва ли он обнаружит своего коня мирно пасущимся на выгуле за домом Камерона. И это означало, что Цезарю, племенному жеребцу, чей отец был чемпионом «Гран-при», Цезарю, по праву считавшемуся лучшим жеребцом во всем графстве, возможно, грозила та же судьба, что была уготована черной кобыле.

Стараясь держать себя в руках, Джеймс проговорил:

– Кобыла заслуживает того, чтобы ей дали шанс. Ее еще можно вылечить. – Он мысленно проклинал головоломку, которая с каждым найденным ключом становилась все более запутанной. А последствия – если он не успеет ее разгадать вовремя – представлялись все более жуткими. – Чаннинг говорит, она еще может послужить племенной кобылой, ведь экстерьер у нее отличный. Прежде чем списывать ее со счетов, стоило бы дать себе труд все хорошенько взвесить.

– А ты, как всегда, готов первым подобрать то, что мне не нужно, – бросил в ответ Камерон, схватив черную кобылу под уздцы.

Но Джеймс не торопился отпускать вожжи. Камерон же терял самообладание, судя по красным пятнам, появившимся у него на скулах, и Маккензи не без удовлетворения отметил этот факт. Он продолжал смотреть в лицо бывшему другу, лихорадочно обдумывая следующий шаг.

– Предлагаю тебе сделку, – сказал он наконец. – Я отдаю тебе кобылу, а ты ответишь на кое-какие мои вопросы. – Джеймс отпустил поводья. – Я хочу поговорить с тобой о вчерашнем вечере и о женщине, с которой я был в «Синем гусаке».

– О какой женщине речь? – Смахнув сено с рубашки, Камерон погладил кобылу по носу. – О подавальщице Элси Далримпл? – Он хищно ухмыльнулся, обнаружив ровные белые зубы. – Или о прелестной миссис Маккензи?

Джеймс замер в напряжении. Хотя тень старшего брата, неотступно следовавшего за ним с момента пробуждения, несказанно ему досаждала, сейчас он испытал к Уильяму нечто сродни благодарности и даже был рад, что старший брат рядом и что он – на его стороне. Покосившись на Уильяма, Джеймс жестом дал понять, что время действовать пока не настало – сейчас надо было получить ответы. Сломав же длинный аристократичный нос Камерона, он не приблизился бы к цели.

– Ты знаешь, как ее зовут? – спросил Джеймс.

Камерон прищурился – солнце из открытой двери конюшни било ему в глаза.

– Не могу представить, зачем тебе это. – Он уже собрался увести кобылу в стойло, но вдруг замер, наморщив лоб. – Разве что у тебя случился провал в памяти. Не думал, что ты был настолько пьян, Маккензи. Видит Бог, я выпил вчера не меньше твоего. – Рот Камерона растянулся в зубастой улыбке, в которой не было и намека на дружелюбие. – Что ж, если так, то дело принимает весьма любопытный оборот…

Джеймс терпел, не замечая оскорблений.

– Церемония была настоящей?

– Ну, это как сказать… Женщина была вполне настоящей, и слова ты тоже говорил настоящие.

– Отвечай на вопрос, – теряя терпение, процедил Джеймс. – А не то я передумаю и навещу твоего отца. Знаешь, какой вопрос я сразу же ему задам? Спрошу, как поживает та прелестница, с которой ты только что развлекался.

Камерон в ответ от души расхохотался.

– Угрожая мне, ты ничего не добьешься, сам об этом прекрасно знаешь. Но я все же отвечу на твой вопрос. Нет, церемония не была легитимной. Мы все просто валяли дурака. Ты и твоя невеста не ставили свои подписи в журнале регистрации. И вы не обменивались кольцами. Конечно, я тебя, мягко говоря, недолюбливаю, но даже я не опустился бы до того, чтобы женить тебя без твоего согласия.

– Тебе прекрасно известно, что в Шотландии для признания брака законным не нужны ни подписи, ни обмен кольцами, – резонно заметил Джеймс. – Достаточно лишь наличие свидетеля и последующая консуммация брака или совместное проживание.

Камерон помрачнел. Ему явно не понравилось, что его поучают.

– Я уже, кажется, сказал тебе, что меня нельзя считать твоим свидетелем. Я ведь с самого начала знал, что вся церемония всего лишь фарс. Тебе не о чем беспокоиться, Маккензи.

Джеймс вздохнул с облегчением. Его профессиональный успех зависел от умения разбираться в людях, а также от умения вскрыть все касающиеся дела факты. И сейчас интуиция подсказывала ему, что Дэвид Камерон говорил правду. Но правда и исчерпывающее объяснение не одно и то же.