Шеннон Дрейк - Свет любви

Она пронеслась по главной улице городка, ведущей к подвесному мосту замка. Проехав под воротами, она бросила поводья жеребца конюху, дожидающемуся во дворе.

Тот настороженно нахмурился:

— Миледи, слава Богу, вы благополучно прибыли домой! С тех пор как ваша кобыла вернулась…

— Сабра вернулась? — быстро прервала Элиза.

— Да, еще до рассвета. Клянусь вам, я сразу же вычистил ее, миледи, но у меня тряслись руки при одной мысли, что вы…

— Спасибо тебе, Уот, за заботу о Сабре, и перестань тревожиться: теперь я дома, в безопасности. Но как же я устала!

Элиза улыбнулась юноше и поспешно прошла мимо него.

— Миледи, подождите…

Она сделала вид, что не слышит слугу, понимая, что если немедленно не очутится в своей спальне и не погрузится в горячую ванну, то завизжит, как помешанная, или зарыдает, как дитя.

Только в одиночестве она могла позволить себе выдать свой гнев и досаду.

Пять стражников, одетые в цвета Монтуа — голубой с золотом, — грели руки над костром, разведенным перед дверью большого зала. Подняв головы, они поспешили опуститься на колени при виде Элизы.

— Миледи вернулась!

— Слава Господу!

— Мы искали вас с того времени, как…

— Прошу вас, встаньте, благородные рыцари! Со мной все хорошо. Я всего лишь устала и потому прошу меня извинить.

С улыбкой подняв подбородок, она прошла мимо, не обращая внимания на возгласы. Все дела могли подождать.

Через несколько мгновений она сможет бушевать, злиться, дрожать, рвать и метать так, как пожелает, и никто не станет свидетелем столь неподобающего поведения…

Если мимо стражников ей удалось пройти, ничего не объясняя, то в теплом, уютном зале, увешанном гобеленами, ее ждал Мишель де Нев, управляющий поместьем.

Де Нев сражался вместе с Уильямом де Буа как его оруженосец, отправился со своим повелителем в Святую Землю и Иерусалим, а вернувшись, стал управляющим замка. Он любил Элизу так же, как ее отца, и теперь, когда его лицо избороздили старческие морщины, а плечи согнулись, чувство ответственности управляющего только возросло.

— Миледи, что случилось? Я не находил себе покоя с той минуты, как сегодня утром вернулась ваша лошадь! А затем прибыл посыльный с вестью о бедной Изабель…

— Прошу тебя, Мишель, подожди! — взмолилась Элиза, чувствуя, как боль сдавливает ее виски. — Что за посыльный?

— Посыльный из замка Шинон был здесь всего час назад, миледи. Он удивился тому, что вы до сих пор не вернулись, и потому я встревожился еще сильнее! Изабель жива, но тяжело ранена. Ее привезут, как только смогут.

— Изабель жива? — изумленно и недоверчиво переспросила Элиза.

— Да, миледи, это так…

— Слава Богу! — виновато пробормотала Элиза. Она была так перепугана, а затем настолько зла, что совсем забыла о своей горничной. Но Изабель выжила, значит, бездумный поступок Элизы не стал причиной смерти другого человека. Ей следовало быть благодарной за это…

— Но что случилось, миледи? — вопросил Мишель.

— Тело короля было осквернено грабителями. Они убили стражников. Я была вынуждена бежать, но теперь я здесь, и давай покончим с этим, Мишель!

— Грабители! Убийцы! О, миледи, я знал, что не следует позволять вам совершать такой необдуманный поступок. Изабель едва не погибла! Подумать только, что могло…

— Мишель, прекрати! — чуть строже приказала Элиза. — Отговорить меня от поездки не удалось бы ни тебе, ни кому-либо другому! Король был так добр к моим родителям и ко мне. Я должна была почтить его память. А где же теперь посыльный, Мишель?

— Уже уехал, миледи. Я предложил ему остаться в замке, но, поскольку Ричард уже прибыл в Шинон, посыльный должен был немедленно вернуться. Этот человек уверил нас, что вскоре привезут Изабель, и поскольку рыцарь по имени Брайан Стед видел вас, он был убежден, что вы вскоре вернетесь. Леди Элиза, что задержало вас в пути так надолго?

— Мне пришлось пробираться кружными путями, Мишель.

— Кружными путями? Где еще больше воров, убийц и… о. Боже милостивый! — вновь запричитал Мишель, и как бы Элиза ни любила старика, сейчас ей захотелось завизжать от досады.

— Мишель, умоляю тебя! Я смертельно устала, я хочу только спать. И помыться. Позови сюда Джинни и прикажи приготовить ванну. Скажи, пусть будет побольше горячей воды.

— Да, миледи, да, — пробормотал Мишель, слегка покачивая головой. Его герцогиня редко бывала в таком раздражении, и это смутило его. Обычно она беседовала с ним вежливо, в мягкой манере Мари де Буа, которую приобрела после многолетних упражнений, но Мишель знал Элизу. Сейчас в ее голосе звенела властность. Она вздернула подбородок, ее глаза опасно сверкали, не оставляя сомнений: эта леди знала свое место и умела воспользоваться им.

Это был один из случаев, когда леди Элиза была способна утратить свое привычное царственное величие. Мишель мудро предпочел поспешить на кухню и разыскать Джинни, горничную своей госпожи.

Из огромного зала Монтуанского замка широкая каменная лестница вела в галерею и богато убранные покои. Элиза попыталась идти по ступеням неторопливо, но как только шаги Мишеля затихли вдалеке, она бросилась бегом. Достигнув двери, она распахнула ее и захлопнула за собой так, как будто за ней гнался дьявол.

Это неправда, напомнила себе Элиза, дьявол уже схватил ее и…

«Я дома. В собственном замке. Я герцогиня Монтуанская, и он никогда не осмелится вновь прикоснуться ко мне. Здесь вся власть в моих руках…»

Бесполезные уговоры, подумала она с вновь нахлынувшими раздражением и яростью. Всю жизнь ее учили держаться с достоинством. Она привыкла, чтобы ее слушались с первого слова. Поскольку она была добра и справедлива, ей служили, не задавая вопросов.

Она знала, что даже самого сильного рыцаря можно покорить лукавой улыбкой. Генрих пообещал ей власть над собственной судьбой.

А теперь… все исчезло. Брайан Стед отнял у нее все. Он дал ей понять, что достоинство мало что значит для мужчины, если он желает женщину, но самое страшное — дал ей понять, что женщина может быть совершенно беспомощна…

Судя по словам посыльного, Брайан Стед «видел» ее. Значит, он вернулся в Шинон. По-видимому, он наконец-то узнал, кто она такая, и это не произвело на него никакого впечатления. Элиза увезла кольцо Генриха, давая ему право обвинить ее в воровстве, что он и сделал.

Он погубил ее жизнь, а теперь признавался только, что «видел» ее!

— О, Боже! — простонала Элиза, прислонившись к двери. — Боже, дай мне забыть его! Прогони его из моих воспоминаний прежде, чем я сойду с ума от унижения и ярости…

Ее страстный шепот был прерван тихим стуком в дверь.

— Миледи?