Барбара Картленд - Любовь контрабандиста

— Они не могут прийти сюда! — закричала Леона, но брат продолжал, словно не слыша ее слов:

— Как только с обедом будет покончено и ты удалишься, тебе надо будет пойти к Лью и рассказать ему о случившемся.

— Я не могу! Ты же знаешь…

— Ты будешь делать то, что я тебе говорю, — грубо прервал ее брат. — К счастью, он пока не успел отплыть.

Ему пришлось остаться на берегу, искать замену носильщикам. По его словам, за последнее время было слишком много несчастных случаев… Ты найдешь его в пещерах. Возьми с собой фонарь и ступай осторожно, дорога неровная.

— Хьюги, я боюсь!

— Хочешь увидеть, как меня повесят?

— Даже не думай об этом! Господи, какой ужас!

— Тогда ты сделаешь все так, как я сказал. Сейчас идти туда нет времени. Чард будет здесь приблизительно через час, а нам нужно еще многое уладить. К тому же Лью там может и не быть. Кроме тебя, известить его некому. Ускользни потихоньку после обеда, а я постараюсь как можно дольше задержать Чарда за рюмкой портвейна.

— А что потом?

— Сообщи обо всем Лью. Если случится самое худшее, они успеют вовремя спрятать груз на дне залива.

— А не лучше ли было бы отправить их обратно?

Дать сигнал или послать лодку?

— Что?! Потерять выручку за товар — быть может, верных четыре тысячи фунтов? Да знаешь ли ты, что поставлено на карту и сколько денег может принести нам одна-единственная партия товара?! Но какая польза от разговоров, когда надо принимать меры? Позови горничных, прикажи им подготовить спальню для Чарда, и поскорее.

— Горничных! — воскликнула Леона. — Здесь только старая миссис Милдью и Роза, от которой, как ты знаешь, проку мало. Ты сам запретил мне нанимать кого-либо еще, Хьюги, из страха, что они могут оказаться шпионами.

— На моем месте даже святой потерял бы терпение! — вскрикнул ее брат. — Черт побери, за этим ты уж сама должна проследить. И, ради бога, оденься поприличнее. Неужели у тебя нет чего-нибудь получше, чем это рубище?

— Есть белое платье, которое ты купил мне месяц назад, — нехотя произнесла Леона. — Пожалуй, его я и надену. Конечно, то платье, что на мне, сильно износилось, но за годы твоего отсутствия оно было лучшим в моем гардеробе — на самом деле у меня просто не было другого.

— На сей раз с нуждой покончено, — заявил Хьюго. — Сестра моя, мы с тобой на пути в Эльдорадо! И я твердо намерен добиться своего, несмотря на Чарда. Но остерегайся его, он очень опасен!

— Но почему… почему ему вздумалось приехать именно сейчас, когда все шло так хорошо? — простонала Леона. — Ведь мы только что заплатили по векселям, слуги наконец-то получили свое жалованье! Зачем ему понадобилось приехать сюда и все испортить?

— Ему не удастся причинить нам вред, я не позволю ему этого, — ответил Хьюго. — Чард подозрителен по натуре, но никаких точных сведений у него нет. Как только он убедится в своей ошибке, сейчас же уберется отсюда, и мы никогда больше о нем не услышим.

Слова Хьюго звучали успокаивающе, но в его тоне не было убежденности, и по выражению его лица Леона поняла, что в глубине души он испытывал не меньший страх, чем она. Слегка вздохнув, она подошла к брату и запечатлела быстрый, легкий поцелуй на его щеке.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверила она. — Но я ненавижу лорда Чарда! Он явился сюда, чтобы разрушить наше счастье, вселить в нас страх и неуверенность, когда мы хотели только одного — чтобы нас оставили в покое!

— Ты должна как можно лучше сыграть свою роль, Леона. Все в твоих руках, — напомнил ей Хьюго.

— Я постараюсь! Обещаю тебе, что буду стараться!

От избытка чувств ее глаза на мгновение наполнились слезами. Отвернувшись он него, она взбежала по лестнице, и несколькими секундами позже он услышал ее голос, зовущий миссис Милдью и ее дочь Розу.

Хьюго прошел через зал в гостиную, широкие окна которой выходили в сад. Занавески на окнах поблекли, обивку на креслах давно следовало бы обновить. Повсюду были расставлены вазы с цветами, и в целом комната еще сохраняла следы былого изящества и величия, несмотря на свой нынешний неприглядный вид.

Хьюго осмотрелся. Интересно, какое впечатление может возникнуть у лорда Чарда, размышлял он. Не покажется ли ему странным, что молодой человек, который может позволить себе поставить на кон тысячу гиней, тратит деньги на ночные развлечения, вместо того чтобы привести в порядок свой собственный дом?

Ему приходилось откладывать каждое пенни, чтобы иметь возможность вести роскошную жизнь в Лондоне, принимать у себя за обедом светских дам и щеголей, после чего проводить вечера за обитыми зеленым сукном бильярдными столами, которые, безусловно, притягивали его к себе больше, чем блуждающие огоньки, иногда появлявшиеся, если верить местным жителям, по ночам вдоль берега реки.

Он был не в силах противостоять столь сильному искушению — рисковать и идти на риск, зная, что у него хватит золота для по-настоящему азартной игры и что, если деньги выйдут, им всегда найдется замена. Зачем ему беспокоить себя из-за выцветших занавесок или жалоб Леоны на то, что слугам и лавочникам не платили годами? Какое ему дело до того, что инвентарь на ферме уже давно отслужил свой срок, а все молодые люди постепенно покинули замок в поисках лучшей доли?

Что ж, коли так, пусть все идет прахом — и дом, и поместье. С некоторых пор самые блистательные леди Сент-Джеймского дворца кокетничали с ним, а те господа, что всего лишь год назад не замечали его — для них он был всего-навсего незначительным офицером без пенни в кармане, — встречали его улыбками и любезностями. Кроме того, ему было проще простого приписать свое внезапное обогащение смерти отца.

— Говорят, вы получили наследство, Ракли? — спросил его кто-то из знакомых.

— Мой отец умер незадолго до моего возвращения из-за границы, — отвечал он, и это было правдой.

— Да, я слышал об этом. Непонятно только, каким образом старик мог оставить вам солидное состояние. Он ведь, кажется, никогда не тратил много на себя?

— Нет, разве что самую малость, если на то пошло, — усмехнулся Хьюго, и тут же холодок пробежал у него по спине, едва он представил себе глаза отца, укоризненно смотревшие на него откуда-то из темноты…

Всю свою жизнь сэр Джордж трудился не покладая рук, чтобы поддержать порядок в имении, и когда он оказался не в состоянии предотвратить банкротство из-за постоянных неурожаев и растущих затрат на содержание замка, то вынужден был пойти на службу.

Мировой судья, олдермен2, наконец, лорд-лейтенант3 графства Суссекс, он изнурял сам себя делами, не извлекая из этого — насколько мог судить его сын — никакой выгоды.