Александра Соколова - Царский каприз

— Я-то? Да разве я могу к ним не зайти? Мы с Мишей даже галопом вокруг всей комнаты объехали… Что за прелестный мальчик! — с восторгом произнес великий князь, без ума любивший детей вообще, а своего крестника, маленького в то время великого князя Михаила Николаевича, прямо-таки обожавший. — И счастливец же ты!.. Четыре мальчугана у тебя! Вот у меня все только девочки! — с комической грустью пожал он плечами.

— Да, да!.. стонешь, а сам в своих девочках души не чаешь! — рассмеялся император.

— Ну, еще бы! Мои барышни — прелесть! — весь просиял великий князь, обожавший своих дочерей и тем не менее жаждавший иметь сына. — Чем они, красавицы ненаглядные, виноваты, что не кавалерами родились? На свою супругу я точно подчас серьезно негодую, а они-то, бедняжки, тут при чем? Да, брат, — в виде рассуждения прибавил великий князь. — Вот всеми единодушно признано, что великая княгиня Елена Павловна — редкого ума женщина, а у нее все дочери да дочери!.. В этом отношении она сильно отстала от многих вовсе не умных женщин! Посмотри ты на Трубецкую! Уж ей ли умом хвастать!.. Только что сена не ест, а шестого сына родила!.. Прямо как по заказу… словно подряд какой сняла!.. А у меня барышня к барышне, как на подбор… словно игрушечный магазин какой-то!..

При воспоминании о дочерях некрасивое лицо великого князя озарилось светлой улыбкой. Улыбнулся и государь.

— Ну, прощай пока! — сказал Михаил Павлович протягивая руку брату. — Спасибо, что не отказал исполнить мою докучную просьбу. Надоел я тебе с деньгами, да что мне делать, если они у меня в кармане никак удержаться не могут? — И, пожав еще раз руку брата, Михаил Павлович направился к двери, но на пороге остановился. — Да, говорил я с тобой о крестнике моем, красавчике, да и забыл сказать!.. Он давеча не удовольствовался тем, что я его на плечо к себе посадил, а прямо-таки норовил на шею ко мне забраться. Ты на это обрати внимание!.. Мал-то он мал, но все-таки нехорошо, когда Михель на шею сядет!

Бросив этот шутливый, но едкий каламбур, великий князь исчез за тяжелой бархатной портьерой.

Государь добродушно улыбнулся ему вслед. Он хорошо знал глубокую и нескрываемую антипатию брата к его любимцу Клейнмихелю, которого, впрочем, не любили все, близко видевшие и знавшие его.

II

СЕМЬЯ ГЕРОЯ

В тот же день довольно поздно вечером перед скромным домом неподалеку от певческого моста остановились дрожки, с которых бойко спрыгнул красивый гвардейский офицер в форме Преображенского полка.

В то время пролетки на площадках еще не стояли, и извозчичьи экипажи почти всецело ограничивались старомодным сооружением, носившим оригинальное название «гитары». Оно состояло из длинного сиденья с низенькою круглой спинкой, к которой и прислонялся седок, закидывавший затем обе ноги по сторонам длинного сиденья, оставаясь, таким образом, в позе человека, сидящего верхом на лошади. Дамы садились на эти «гитары» боком и их слегка придерживали кавалеры, когда же ехали две дамы вместе, то обе садились боком в разные стороны, что было настолько же неудобно, насколько и некрасиво. Но в то далекое время обывательский глаз привык к этому, и все поголовно ездили на «гитарах», не жалуясь ни на тесноту, ни на неудобство такого выезда.

Одною из хороших сторон такого способа передвижения была его дешевизна, хотя в то далекое время и все оплачивалось сравнительно дешевою ценой.

В ту минуту, когда «гитара» остановилась перед домом, из отворенного окна второго этажа поспешно и тревожно выглянула на улицу красивая головка молодой девушки с бледным, взволнованным личиком и тревожным взглядом глубоких черных глаз. Она вся высунулась из амбразуры окна, вызвав этим строгий оклик пожилой, но еще очень красивой дамы, сидевшей на диване и державшей в руках книгу, в которую она, однако, не заглядывала. Видно было, что эта книга служила ей только средством отвлечь от себя тревожное внимание молодой девушки и в то же время самой зорко проследить за ней.

— Софи!.. Это неприлично! — тихо, но внушительно произнесла дама, увидав порывистый жест дочери. — Кто приехал, тот войдет! Что за нетерпение!..

Молодая девушка ничего не ответила, но сдаться на окрик матери, очевидно, не хотела и, услыхав в передней стук порывисто отворившейся двери, смело и решительно двинулась навстречу новоприбывшему.

— Вы? Наконец-то! — громко произнесла она, крепко пожимая руку вошедшего в комнату офицера и на минуту удерживая ее в своих руках. — Сколько дней вас не было!.. Я вся измучилась от тревоги!..

— Софи! — еще громче и настоятельнее повторился окрик строгой матери.

Офицер, нетерпеливо высвободив свою руку из рук молодой девушки, направился в сторону ее матери.

— Здравствуйте, князь! — сказала та спокойным и ровным голоском, в то время как ее взгляд все глубже и пристальнее впивался в красивое лицо молодого гвардейца.

А он в этот момент заговорил, обращаясь к матери молодой девушки:

— Простите, Елена Августовна, за долгое отсутствие!.. Я был не так здоров… Притом же занятия по службе… приготовления к выступлению в лагере…

— Да, но все-таки мне казалось, что вы могли и должны были приехать! — спокойно, но твердо произнесла та, которую офицер назвал Еленой Августовной и которая была не кто иная, как вдова известного в свое время генерала Лешерна.

Этот генерал покрыл свое имя вечной боевой славой, взорвавшись в осажденной крепости вместе с находившимся с ним гарнизоном, и в воздаяние за этот подвиг оставшиеся после него вдова и дочь получали солидную пенсию. Кроме этого дочь получила воспитание в одном из первых институтов столицы, из которого была выпущена с первой золотой медалью за три года до начала нашего рассказа.

Молодая девушка еще в институте обращала на себя всеобщее внимание своей исключительной красотой и после выпуска была окружена толпой ухаживателей и поклонников; однако ко всем им она долгое время была совершенно равнодушна, так что даже заставила всех представителей «большого света» уверовать в то, что для оживления этого роскошного мрамора еще не находился Пигмалион. А между тем этот Пигмалион нашелся в лице исключительно красивого молодого офицера Преображенского полка, князя Несвицкого, который и сам с первого же взгляда без ума влюбился в прелестную Галатею.

Князь Несвицкий в свою очередь был хорош собой, и, находясь рядом, он и дочь генерала Лешерна составляли такую идеальную, такую пленительную пару, что, когда они танцевали вместе на балах или появлялись рядом на гуляньях или в кавалькадах, то им только что не аплодировали.