Памела Джонсон - Кристина

— Дай я сяду на весла! — умоляла я Лесли, но он лишь сердито таращил на меня глаза и отвечал, что не в его правилах так обходиться с дамами. Мы кружили по реке еще час, преследуемые насмешками катающихся, пока наконец мне пришло в голову спросить у Лесли, сидел ли он когда-нибудь на веслах.

— Раз или два, — ответил он, уже окончательно выбившись из сил — я боялась, что он вот-вот упадет замертво.

— Где?

— На пруду в парке Клэпем-Коммон.

Когда мы наконец добрались до пристани, было уже совсем темно. Лодочник, который ждал нас, чтобы подтянуть к причалу, был вне себя от ярости. Лесли чуть не плакал, а я по-настоящему глотала слезы.

— Не вздумай катать меня на лодке сегодня, — сказала я. — Моя голова просто не выдержит.

— Ну, что ж, — согласился Лесли, — тогда зайдем ко мне и выпьем чаю. Матер сегодня у тетушки. Мы будем совсем одни. — Он посмотрел на меня нежным и многозначительным взглядом. — Мои поцелуи излечат тебя, — шепнул он мне на ухо. От него пахло джемом.

Только потому, что я совсем уже разлюбила Лесли, я согласилась. Мне не хотелось огорчать Лесли больше, чем следовало. Он и без того был достаточно несчастен. Я уже начинала понимать, что если отказывать в любви не так мучительно и больно, как самой получать отказ, то в этом есть все же достаточно своего стыда и душевных терзаний.

— Хорошо, — согласилась я. — Я зайду, только ненадолго. И, пожалуйста, не надо никакой «любви». Просто будем добры и внимательны друг к другу.

В слово «любовь» мы не вкладывали того смысла, который, быть может, вкладывает молодежь теперь. В наше время, когда подростки говорили о любви, они имели в виду поцелуи или другие столь же невинные вольности.

— Я буду боготворить тебя издалека, — высокопарным тоном произнес Лесли и помог мне встать на ноги. Подобрав упавший с моих колен недоплетенный венок из маргариток, он выразительно посмотрел на меня и, прижав цветы к губам, сунул их через ворот под джемпер. Я с удовлетворением заметила, что он больше не носит белых с коричневым туфель, бывших ранее неотъемлемой частью его спортивного туалета. Я их раскритиковала и после длительного и упорного поединка с Лесли наконец заставила его отказаться от них.

Когда мы приблизились к домам на окраине Тутинг-Бэк-Коммон, где жил Лесли, дневной свет сменили теплые краски заката. Ветер утих. Кирпичные стены домов нежно алели под лучами заходящего солнца, а небо над крышами было чистым, как родниковая вода.

Дом, где жил Лесли, был четвертым в ряду таких же шестикомнатных особнячков, с зеленой калиткой и изгородью из желтой бирючины.

— Давай представим, что это наш с тобой дом, — сказал Лесли. «Чай вдвоем и двое к чаю»… — тихонько пропел он, вставляя ключ в замочную скважину.

Но, увы, он ошибся, когда думал, что его матери нет дома. Не успели мы войти в душную маленькую прихожую, как послышался грозный окрик:

— Где ты был, глупая скотина?

Лесли вздрогнул и остановился.

— Конечно, в Ричмонде, матер, — крикнул он тонким срывающимся голосом. — Я говорил тебе. Куда мы всегда ездим.

Тяжело ступая, к нам вышла его мать, тучная, с багровым лицом и сверкающими от гнева глазами. Она только что сделала новую шестимесячную завивку, и голова ее напоминала войлочный колпак.

— А, это ты, Кр-ристина. Если вы к чаю, то опоздали. Что же касается тебя, Лесли, то я, кажется, пр-росила тебя пр-ривезти арфу отца из магазина. Ты сделал это?

Отец Лесли был арфистом в оркестре кинотеатра. Очень скоро ему предстояло остаться без работы, ибо в лондонских кинотеатрах уже начали демонстрироваться звуковые фильмы. Это был тихий неприметный человек с кроткими черными глазами, как на портретах Мурильо, и рыжеватыми волосами, которые ложились сзади прилизанными блестящими прядями, напоминавшими ласточкин хвост.

— Его новую ар-рфу. Ту, что он купил на свою страховку, когда сломал ногу.

Она повернулась ко мне.

— Что ж, входи, р-раз зашла. Почему ты не вдолбишь этой глупой свинье, что он должен слушать мать?

— Я собирался пойти за арфой! — в отчаянии завопил Лесли. — Поэтому мы с Кристиной и вернулись пораньше домой. Я собирался.

Его мать тем временем оттеснила нас в крохотную гостиную, где едва хватило места для троих.

— Еще бы! Попр-робовал бы ты не пойти. Ведь отец-то лежит со сломанной ногой! Шляться — вот все, что у тебя на уме. И все же ты у меня еще сущий телок, хотя и увиваешься за взр-рослыми девицами, — добавила она тоном унизительной материнской жалости.

— О, ма! — воскликнул Лесли и бросился наверх в свою комнату.

Я слышала, как он громко хлопнул дверью. За время нашего знакомства вот уже второй раз, не выдержав насмешек матери, Лесли убегал в свою комнату, и я знала, что теперь он плачет.

Голова моя разболелась не на шутку. Мне бы надо было тут же уйти, но меня удерживало чувство долга по отношению к Лесли и желание хоть как-нибудь помочь ему; даже если бы я любила его, я и то не могла бы испытывать к нему большего сострадания, чем сейчас. Между тем его мать не собиралась отпускать меня. Нашелся даже чай, который не совсем остыл. Я нравилась ей, как нравились все молодые женщины: они, по ее мнению, были все слишком хороши для ее сына Лесли и поэтому обладали в ее глазах несомненными достоинствами. Она налила мне чашку чаю и принялась развлекать беседой, которая постепенно вылилась в перечень недостатков Лесли. Ее материнское недовольство уходило корнями еще в те далекие дни, когда Лесли был младенцем и после соски неизменно срыгивал. Шотландский акцент, с которым она обычно говорила, почти исчез, и я даже усомнилась, действительно ли она провела юность в Шотландии. Лесли не подавал признаков жизни, поэтому после получасового выслушивания малоинтересных для меня воспоминании я наконец сказала его матери, что меня ждут дома.

Едва я отошла от дома шагов на пять, как увидела Лесли. Он шел мне навстречу, толкая пород собой низенькую повозочку, на которой стояла большая позолоченная арфа. Высоко запрокинув голову, Лесли с беспечным видом громко насвистывал. Когда он подошел поближе, я увидела, что лицо его было все еще опухшим от слез, однако улыбка, которой он меня приветствовал, светилась безмятежностью. Он остановился и резко дернул повозочку к себе.

— Надеюсь, матер не слишком заговорила тебя. Она сегодня невозможна, правда? — Он посмотрел на арфу. — Решил все же привезти эту штуку для патера, чтобы не было разговоров.

Два мальчугана на противоположной стороне улицы, увидев Лесли с арфой, весело захихикали. Лесли покраснел.

— Действительно, эта штука хоть кому придаст дурацкий вид, если, конечно, обращать на это внимание.