Констанс О'′Бэньон - Побег из гарема

Джулианну провели мимо нескольких камер, и хотя она не видела обитателей, но слышала стоны и крики. Очевидно, она не единственная с их корабля, которую взяли в плен.

Ее повели вверх по сходням, и капитан остановился перед какой-то дверью. Как только они вошли в каюту, капитан сделал знак остальным уйти. Когда Джулианна с капитаном Биджапуром остались одни, его глаза вновь ощупали ее с головы до ног.

— Да… вы красавица, — вкрадчиво проговорил он и, протянув руки, дотронулся до ее золотых волос. — Это несомненно.

Она отшатнулась от него и осмелилась задать вопрос, который не давал ей покоя.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

Его глаза заблестели, словно он находил удовольствие в ее тревоге.

— Вы будете доставлены в Константинополь и выведены на помост, где будете проданы тому, кто заплатит за вас самую высокую цену.

Она ахнула и попятилась от него.

— Вы чудовище, — прошептала она в страхе и отвращении. — Как можно быть таким мерзавцем?

Он пожал плечами:

— Ваше мнение обо мне не имеет значения. Вы всего лишь красивая женщина, которая принесет мне хороший барыш на невольничьем рынке.

— А что будет с другими пленниками? Он снова сардонически пожал плечами:

— Вы единственная выжившая с американского корабля.

— Но я же слышала, в камерах кто-то есть.

— Всего лишь двое моих людей, которые ослушались приказов. — Он потеребил бороду. — Не терплю непослушания ни от кого.

Увидев, как кровь отхлынула от ее лица, он рассмеялся, и от этого зловещего смеха ее снова пробила дрожь.

— Какая жалость, что вы уже не девственница, иначе я мог бы получить за вас вдвое больше.

Не успела она ничего понять, как он притянул ее к себе и осклабился, обдавая ее лицо своим зловонным дыханием.

— И все равно вы — услада для любого мужчины. Кто знает, возможно, даже сам султан пленится вами.

Она отвернулась от него и закрыла глаза, отгораживаясь от злого блеска во взгляде.

— Мадам, если бы не ребенок, которого вы носите, я бы сам испробовал прелести вашего тела. Возможно, даже в таком состоянии вы бы доставили мне удовольствие.

На долгие несколько мгновений его слова повисли в воздухе, пока он ждал ее реакции на свое непристойное предложение. Когда она никак не прореагировала, он отпустил ее и направился к двери.

— Не бойтесь, что вами воспользуются мои люди, мадам. Холодная женщина не согреет постели мужчины. Заботьтесь о своем здоровье, делайте, что вам сказано, и с вами будут хорошо обращаться. Я хочу, чтобы вы выглядели здоровой и красивой, когда взойдете на невольничий помост в Константинополе.

Капитан быстро вышел, и когда дверь за ним закрылась, Джулианна повалилась на пол в глубоком обмороке.

Когда пленница пришла в себя, было уже довольно поздно. Лампа прогорела, и каюта погрузилась во тьму. Она пошарила вокруг себя, пока не обнаружила узкую койку. Не заботясь о том, что та грязная, подтянулась кверху и повалилась вперед, уткнувшись головой в жесткий матрас, где дала волю слезам горя и отчаяния.

У нее нет надежды — никто не придет к ней на выручку, и никому нет дела до того, что с ней случилось.

Наконец слез уже больше не осталось, и она задумалась над причудливым вывертом злодейки-судьбы. Она никогда не жила счастливо, но сейчас не осмеливалась даже думать о том, что ожидает ее и ее нерожденного ребенка, когда они доплывут до Константинополя!

Глава 2

Константинополь

Король городов стоял в многоцветном великолепии среди своих семи высоких гор, с линией горизонта, над которой господствовали остроконечные крыши древних мечетей и купола дворцов. Константинополь — место, где Европа встречается с Азией, и многие считали его сверкающим алмазом этой древней земли. Сам город раскинулся на многие мили, с одной стороны примыкая к Мраморному морю, доступ к которому пролегал лишь через Золотой Рог — узкий пролив протяженностью около четырех миль.

Молчаливые женщины с закрытыми тонкими чадрами лицами семенили вдоль извилистых глинобитных улочек. Запряженные ослами повозки поднимали пыль, которая оставалась незамеченной людской толпой, снующей по многолюдным лавчонкам и базарам.

Влекомая ослом повозка, перевозящая Джулианну и еще трех женщин, петляла по узким улочкам. Двое охранников вышагивали рядом с ней.

Джулианна мало интересовалась окружающим, ибо была напугана и унижена прозрачностью надетого на ней костюма. Она была умащена, надушена, и ее наряд почти не скрывал наготы.

Она невидящими глазами смотрела на город, раскинувшийся на горных склонах и спускающийся к морю, стараясь не задумываться над тем, что ждет ее на невольничьем рынке. Взгляд ее переместился на внушительную Голубую мечеть, которая взмывала ввысь, словно пытаясь пронзить небо. Она заметила какого-то цыгана в пестрой одежде, который тыкал в дрессированного медведя палкой, заставляя его танцевать на потеху толпе. Карлик делал стойку на руках, чтобы привлечь к себе внимание, а слепой попрошайка с удивительной ловкостью пробирался сквозь людскую массу. Торговец демонстрировал ковры ручной работы, а повозки, телеги и пешеходы медленно продвигались по пыльным улицам.

Как ни странно, с Джулианной хорошо обращались как на пиратском корабле, так и после того, как корабль пришвартовался в константинопольской гавани. Женщина с суровым лицом отвела ее в дом возле Большого базара, где Джулианна прожила две недели, не видя никого, кроме служанки, которая приносила ей еду.

Потом этим утром две темнокожие женщины выкупали и одели ее, уделив пристальное внимание ее внешности. Джулианна была в отчаянии, потому что никто, похоже, не говорил по-английски, или же им строго-настрого наказали не отвечать на ее вопросы. Она не знала, что происходит, пока ее не приковали к трем другим женщинам в ослиной повозке.

Она взглянула вверх, на палящее солнце, определив, что сейчас приблизительно полдень. Как странно, что время перестало иметь для нее значение.

Повозка остановилась перед внушительными деревянными воротами, и охранники прокричали, чтобы их впустили. Когда ворота распахнулись, Джулианна увидела двор с колоннадой, окаймленный несколькими длинными открытыми залами, полными женщин в цепях. Нетрудно было догадаться, что это невольничий рынок.

Она потрясенно воззрилась на высокую платформу, на которую вели нескольких чернокожих женщин. Когда в них стали тыкать палками, поворачивать и откровенно разглядывать, Джулианна почувствовала, как ее охватывает глубочайший стыд, ибо догадывалась, что скоро придет и ее очередь подвергнуться такому же унижению.