Младший сын - Илона Якимова
— Вы можете не делать этого, коли не хотите, мастер Джон, — произнесла она, пряча глаза. — Я скажу им, что все было…
— С них станется проверить, — отвечал я.
Мы сидели бок о бок на топчане с четверть часа, холодея, боясь пошевелиться, прежде чем я обнял ее. После я не понимал, как жил без этого.
Утро застало нас вдвоем — вместе с поворотом ключа в двери. Утром они выдернули простыню с ложа и с песнями понесли на конюшню, где Адам уже чистил своего гнедого:
— Смотри-ка, брат, птенчик пустил кровь из своего корешка, объезжая хромую молочницу!
Не говоря ни слова, мастер Босуэлл развернулся и с правой руки вломил Патрику так, что мастер Хейлс пролетел пять футов и остановился в парении, только зацепившись головой за притолоку.
— Ну, погоди у меня, гаденыш… — адресовался он мне, приподнявшись на соломе, рукавом утирая расквашенный нос.
— Увижу, что бьешь Джона, — сказал ему Адам свысока, — утоплю в Тайне. Отцу скажу, что сам свалился.
Старший иногда был такой Хепберн, подлинней не бывает, что просто мороз по коже. Как бы то ни было, а возразить ему или ударить меня Патрик тогда не решился. Убрались бочком оба, и он, с восхитительно разбитой рожей, и промолчавший Уилл. Адам же продолжил невозмутимо чистить гнедого. Его размеренные движения выглядели как часть гармонии мира, часть совершенства Господня.
— А что, ты правда утопил бы Патрика в Тайне? — не утерпел я.
— Ну, — он долго посмотрел на меня, прищурившись, синие глаза смеялись. — Я бы его точно туда окунул, кровь Христова… иногда нашему Патрику не вредно напоминать, кто его будущий граф и господин. Но пришлось бы вынуть, я не желаю губить свою душу ради такого болвана, как мой полусредний брат.
Он всегда так и называл тех двоих — полусредние. Младшим для него был только я.
— Они — жеребята, Джон. На скотину не обижаются. Но тебе надо уметь постоять за себя, не всегда ж я буду рядом.
Почти два года, проведенные в побегах и новых водворениях в монастырь, одно спокойное лето в «Светоче Лотиана» — когда бы он хотел, чтоб я обрел сноровку? Я и вообще разучился бить людей рядом с отцом Джейми. Но моя родня — такие люди, что всегда предоставят возможность вспомнить.
24
Пиброх «Хепберны идут» взревел так, что заломило уши. С лязгом ползла вверх кованая решетка, на стрелковой галерее над воротами орали стражники, приветствуя и ликуя — хозяин возвращался домой. Ликовали они еще в полной мере и потому, что это приближался сам граф, а не родные и гости жениха, скажем уж прямо. Рейдеры за стенами замка при своих кострах могли коротко передохнуть, теперь-то вернулся тот, кто за все в ответе.
Мы выстроились, как встарь, на ступенях лестницы в холл. Я чувствовал себя до чертиков чужим — нет, не среди братьев, а — внезапно — в мирском наряде. Высокий воротник дублета душил, рукава были коротки — никто не позаботился о новом платье, пока меня не было, да и зачем? Ведь предполагалась совсем иная стезя. Предполагалась она для меня и тем, кто сейчас во главе отряда въезжал во двор, кто осадил коня, пригляделся…
Волынки ревели по-прежнему, леди-мать, готов поклясться, сдерживала улыбку, рейдеры орали здравицы хозяину. «Иду навстречу!» из сотни глоток гуляло по двору.
Граф смотрел прямо на меня:
— Ты.
Упала очень долгая пауза. Выражение лица Адама было непередаваемо.
— Ты снова здесь?
— Да, милорд.
Босуэлл взглянул на леди-мать, на наследника, потом на меня снова. И всё молчал.
— Джон, я тебя умоляю, Джон, только не ввязывайся, не ввязывайся, не ввязывайся!
Губы Маргарет шевелились едва-едва, ее мелко трясло, но видел это только я, стоявший рядом. Если бы осмелилась перед отцом — она бы и обняла. Чтоб не навлечь на нее его гнев, я чуть подался вперед, отодвинувшись, спустился на несколько ступеней.
Босуэлл все еще пребывал в седле, в какой-то момент, когда он переложил поводья в руке, мне показалось, что он сейчас двинет вороного прямо на меня, затоптать.
— Ты все-таки снова здесь, Джон?
— О да, милорд.
Спешился, бросил поводья подбежавшему Тому Престону, молча прошел мимо нас в холл.
И обед в тот день прошел и завершился в том же молчании. Гораздо больше, чем с семьей, граф беседовал со старым Бэлфуром, управляющим, с каждую минуту подбегавшими к нему капитанами рейдеров, с начальником стражи. Благословение, выданное трапезе отцом Катбертом, граф выслушал с неприкрытым раздражением и без обиняков велел старику убираться в Крайтон завтра же. Завтра, мол, долгополых и без него набежит отменно. Нас он словно не замечал вовсе, а я еще больше утвердился в мысли, что предстоящую свадьбу Босуэлл воспринимает как вынужденный военный союз с противником коварным и лживым, а потому готовится. Готовится тщательно и серьезно, ни единой мелочи не упуская. В замке проверено было все, включая новые пушки. Патрик зубоскалил, что такова, видать, придворная мода — встречать Дугласов по-настоящему величественно, артиллерией. У меня же застревал в горле каждый кусок, решения о моей судьбе-то не прозвучало, я сидел как на угольях… Тут Босуэлл встал из-за стола, скомкал салфетку, лежавшую на коленях, уронил в руки подбежавшему с тазиком для омовения рук Бобу Бэлфуру. Его пронизывающий взгляд слетел на нижний стол, вонзился в нас, четверых:
— Адам, Патрик. Вы двое отправляетесь в Крайтон, немедленно. До того, как великие и могучие господа Дугласы появятся здесь. Крейгс с ребятками ждет вас за Олд-хейлсом. Вы двое, Уильям и… Джон, вы остаетесь.
Ох, как солоно, как круто заваривается! Господин граф даже отсылает двоих старших сыновей в безопасность Крайтона, на случай непредвиденного разгула свадьбы! Адам и Патрик переглянулись, поднялись с лавок, поклонились… Безумная надежда зародилась во мне. Стало быть, если я и не любим, то ценен. Он желает сохранить меня среди грядущей свары, он не отсылает прочь в монастырь тут же! И надежда мигом подтвердилась.
— Леди, — молвил граф супруге отрывисто, — вы бы приглядели за вашим сокровищем, чтоб он не позорил меня перед семьей жениха… оденьте же его во что-либо
