Марина Маслова - Жизель до и после смерти

В Ла-Рошель пароход прибыл поздно вечером, а рано утром Лидия уже ехала в сторону Ниццы. Сезон в Монте-Карло прошел с таким успехом, какого не ожидал Дягилев, и «Жизель» принесла Лидии известность. Посмотреть на ее выступление приезжали из Канн, Ниццы и даже Тулона. Дягилев просил Лидию остаться во Франции, пока не кончится война, Мишель Суворов уговаривал ее с утра до вечера, но она не могла дождаться отъезда. Лидия заметила, что не может, как раньше, полностью отдаваться танцу, не думая ни о чем больше. Андрей неизменно стоял у нее перед глазами и танцевала она только для него. Глядя невидящим взглядом на партнера, она во время танца вся светилась любовью, так что у Мишеля все переворачивалось внутри. Мишель, по-прежнему влюбленный в Лидию, давно уж не надеялся, что она ответит ему если не любовью, то хотя бы снисхождением на его немые просьбы. То, что он имел ее и не смог удержать, приводило его в бешенство, иногда прорывавшееся наружу. Забыть ее в момент страсти, соединившей их на короткий, но ослепительный миг, он не мог. Лидия терпеливо сносила его выпады и придирки на репетициях и спектаклях, по-прежнему не принимая всерьез его чувства, о которых он уже перестал ей говорить. Он пробовал отвлечься на других женщин, но все они казались ему глупыми и похотливыми гусынями по сравнению с ней. Держа ее тело в руках на сцене и на репетиции, Мишель всегда чувствовал легкое головокружение от ее недоступной близости и злился на себя за то, что не мог совладать с собой. Когда Лидия уезжала, он сказал, что остается по крайней мере на полгода и впился глазами в ее лицо, но кроме рассеянного сожаления ничего не заметил. Не первый год Мишель ревновал Лидию ко всем мужчинам, оказывающим ей внимание — сначала к Гурскому, потом к Андрею, особенно после того, как узнал, что она собирается за него замуж. Теперь вот появился этот англичанин, этот мальчишка, который смотрел на нее восторженными глазами и три дня не расставался с ней ни на минуту, отвлекая от репетиций то поездкой на мыс Антиб, то игрой в рулетку в Казино, хотя Лидия всегда отказывалась пойти туда с ним, Мишелем. Наконец он уехал, и слава Богу. Лидия же была рада появлению Энди Хэллсборна, как старого знакомого. Когда она узнала, что его переводят на Ближний Восток, в разведку армии, пытающейся потеснить турок в Месопотамии, она вспомнила разговор об археологии с Александром Петровичем Гориным и выложила Энди все, что узнала о древнем Тире. Хэллсборн пообещал обязательно побывать там и посмотреть на Тир хотя бы с воздуха.

— Мисс Лидия, я восхищен вами. Вы не только непревзойденная балерина, в чем я убедился, но и одна из самых умных женщин. По крайней мере, такие мне раньше не встречались. Можно, я буду писать вам письма?

— Вряд ли они дойдут до России. У вас разве нет девушки в Англии, которой вы могли бы писать?

— Нет, девушки у меня нет. У меня никого нет кроме старика отца и старшего брата, которому на меня наплевать, потому что он считает меня молокососом, свихнувшимся на авиации.

— Ну, так пишите мне, может письма и дойдут. Посылайте их через Стокгольм. Я вам отвечу. Я желаю вам удачи, храни вас Бог. Путешествие до Осло будет для меня на этот раз труднее!

— Милая! — он засмеялся и взял ее за руку, — я бы с радостью поехал сейчас не на юг, а на север, с вами. Жаль, что турки не живут в Норвегии.

— Тогда бы я ехала домой через Турцию.

— Я этого не сообразил!

На этот раз дорога показалась Лидии длиннее в несколько раз, так ей хотелось скорее попасть домой и узнать что-нибудь об Андрее. В Петрограде, едва раздевшись, Лидия села читать пачку писем, что ожидала ее дома. Уже в третьем письме она узнала, что Андрей лежит в госпитале в Киеве с воспаленьем легких. Набросив шубку Лидия бросилась к директору Императорских театров Теляковскому. Уже стоя перед ним, Лидия вдруг подумала, а не знает ли Владимир Аркадьевич об истории, происшедшей с ней четыре года назад. Ее сразу бросило в жар и щеки залил багровый румянец, но она призналась себе, что если бы ее сейчас отпустили в Киев той же ценой, что тогда, она решилась бы. Ей хотелось немедленно оказаться рядом с Андреем, который, по ее представлению, был при смерти.

— Владимир Аркадьевич, — сложила она умоляюще руки, — я все равно не смогу танцевать, я умираю от беспокойства.

Теляковский некоторое время сидел молча, задумчиво барабаня рукой по столу.

— Первый спектакль будет через пять дней. Это ведь ваш жених? И с четырнадцатого года на фронте? — он еще помедлил, — Хорошо, Лидия Викторовна, я отпускаю вас на десять дней.

Лидия вдруг уронила голову на руки и зарыдала. Теляковский засопел и несколько раз кашлянул. Она подняла глаза и увидела в них сочувствие.

Собиралась Лидия, как во сне. Надо было съездить к Екатерине Федоровне и Ане, собрать теплые вещи и подарки, которые она хотела взять с собой для Андрея, заехать на вокзал и купить билет и еще сделать тысячу дел до отъезда. Помогла Аня, взявшая на себя хлопоты с билетом и закупку разных мелочей для Андрея. У нее оказалась подруга в Киеве, к которой Аня написала письмо с просьбой помочь, чем можно, и устроить жить у себя. В курьерском поезде Лидия забилась в уголок купе и сидела, кутаясь в пуховую шаль. Ее знобило от возбуждения, она приготовилась к самому худшему, представляла, как он лежит в бреду, как она будет за ним ухаживать и вылечит своей любовью…

Приехала Лидия к вечеру и сразу же взяла извозчика ехать в госпиталь, дождаться утра она не могла, кроме того, думала, что нужно будет дежурить у его постели ночь. Дежурная сестра была занята, привезли раненых и все хлопотали возле них, устраивая, перевязывая, давая лекарство. Лидия стояла в коридоре, глядя расширившимися глазами на страдания людей, бывших еще год назад крепкими мужчинами, живущими будничными заботами, семьей, детьми, и вот теперь лежащих здесь в окровавленных бинтах и с мукой во взгляде.

— Барышня, вы кого-нибудь ищете? — услышала Лидия рядом и подняла глаза на крепкого мужика, у которого, однако, на перевязи был обрубок руки.

— Да, — почти шепотом произнесла она, — Андрея Петровича Туровского. Вы знаете, где он лежит?

— Пожалуйте за мной, барышня.

Он повел ее по коридору и отворил дверь в большую палату, где она, сначала шаря взглядом по лицам лежащих, не сразу увидела двоих, играющих в шахматы у окна. В том, что сидел на стуле у постели другого, склонившись над доской с фигурами, Лидия наконец с трудом узнала Андрея и, внезапно ослабнув от волнения, прислонилась к косяку двери. Приведший ее мужик хотел было окликнуть Андрея, но Лидия сделала ему знак молчать и он отошел, наблюдая за ней. Она же не спускала глаз с Андрея, разглядывая его почти незнакомое и родное лицо, худое и бледное, и такое странное без бородки и с очень короткими, только что отросшими, волосами. Она несколько раз пыталась позвать его, но голос пропадал и она только шевелила губами. Наконец, ее заметили и кто-то громко спросил, к кому барышня пришла. Андрей оторвался от доски и посмотрел на нее. Между ними словно протянулась невидимая нить, они пошли навстречу друг другу, не отрывая глаз от лица и уже не видели никого вокруг, на ощупь огибая кровати, и наконец встретились. Лидия забросила руки ему за голову и прижалась всем телом, закрыв глаза. Она опять, как всегда, почувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой, и в то же время ей хотелось, как ребенка, обнять и защитить его слабое и больное тело. В палате все смотрели на них, потом стали отводить глаза и занялись разговорами, показывая, что они могут не стесняться, так как все заняты своим и не обращают на них внимания. Андрей обнимал ее и она чувствовала, как вздрагивает его тело.