Барбара Картленд - Дар любви

— Не плачьте, мисс, — прошептала Бриджит. — Вы ведь сами так решили. Вы столько планов расстроили!

Евгения почувствовала на губе скатывающуюся соленую слезу.

— Каких планов, Бриджит?

Бриджит открыла рот, чтобы ответить, но тут же осеклась.

— Никаких, — пробормотала она. — Но, к сожалению, вы никогда не узнаете, что такое настоящая страсть.

— А ты знаешь, Бриджит? — печально спросила Евгения.

Бриджит наклонилась поближе.

— Это ни с чем не сравнить. Все тело горит, как в лихорадке. И ты готова умереть...

Служанка быстро выпрямилась, так как вошел маркиз. Евгения стерла слезу с губ и кивком отпустила Бриджит. Та поспешила уйти.

Маркиз подошел к жене. Евгения видела его отражение в зеркале — то, как жадно его глаза блуждают по ее телу, прикрытому тонким шелковым пеньюаром. Ее алые губы приоткрылись в болезненном ожидании, но кроме чувства вины, что она не может ответить своему мужу взаимностью, она ничего не испытывала.

Маркиз взял локон ее золотистых волос и поднес к губам. Евгения замерла, когда он наклонился и осторожно, нежно поцеловал ее в открывшуюся его взору ямочку на ключице. Неожиданно для себя самой — уставшая, измученная и напуганная бушующим в ее душе конфликтом — Евгения уронила лицо на ладони и разрыдалась.

Она почувствовала, как маркиз отстранился. Когда она подняла залитое слезами лицо и посмотрела в зеркало, у маркиза был такой вид, будто его ранили в самое сердце.

Евгения попыталась унять рыдания.

— Милорд...

Маркиз устало поднял руку.

— Ни слова, мадам. Все и так ясно.

— Но милорд...

С горькой улыбкой маркиз повернулся и пошел прочь.

— Спокойной ночи, мадам.

Евгения удивленно смотрела ему вслед.

— Вы оставляете меня одну, сэр?

Маркиз замер у двери.

— Мадам, — мягко произнес он, — я никогда не лягу в постель с женщиной, чье сердце столь очевидно далеко.

С этими словами он вышел. Евгения смотрела на закрывшуюся за ним дверь и со страхом думала, к каким последствиям может привести ее разрывающееся на части сердце.

Она стала женой — и не стала ею. Жена только формально. Евгения глубоко переживала свое столь странное двойственное положение. Каждое утро она сминала простыни, чтобы выглядело так, будто они с маркизом спали вместе. Она не хотела, чтобы Бриджит узнала правду о том, что ее муж каждую ночь спит на диванчике в гардеробной.

В течение дня маркиз проявлял к Евгении внимание, насколько это было возможно при сложившихся обстоятельствах. Иногда они вместе гуляли вдоль озера или ездили осматривать какие-то руины старых замков в окрестностях. То, что все эти экскурсии проходили почти в полном молчании, оставалось тайной и для Бриджит, и для камердинера маркиза, и для любого другого постояльца отеля.

Большую часть времени маркиз предоставлял Евгению самой себе, выезжая на охоту с владельцем отеля или ловя рыбу в озере.

Евгения притворялась перед Бриджит, что рада этим периодам одиночества. Сидя одна в комнате, она пыталась читать или вышивать.

За ужином они с маркизом обменивались любезностями — и только. Он предостерегающе хмурился, Евгения робела и не смела затрагивать тему их супружеских отношений.

Столь длительное нервное напряжение, бессонные ночи и отсутствие аппетита неизбежно привели к тому, что однажды утром девушка не нашла в себе сил подняться с кровати. Когда Бриджит вошла в спальню, чтобы сменить белье, она увидела, что хозяйка лежит, свернувшись, под стеганым покрывалом, а ее завтрак на подносе стоит нетронутым. Бриджит поставила корзину.

— Что с вами, миледи?

— Мне... нехорошо, — еле слышно ответила Евгения.

Бриджит наклонилась и ощупала ее лоб.

— Да вы вся горите. Что это может быть? Слишком рано для этих симптомов, миледи. Или уже? — хихикнула она.

Прекрасно понимая, на что намекает камеристка,

Евгения вспыхнула.

— Нет-нет. Это невозможно... совершенно невозможно... маркиз не был... не спал... в этой кровати. Ни единой ночи! — Ее голос оборвался. Прижав кулачок к губам, она уткнулась в подушку.

Бриджит широко распахнула глаза и присвистнула.

— А! Вот, значит, какие дела! Никогда бы не... — она какое-то время смотрела на Евгению, а потом, казалось, вдруг приняла какое-то решение. Она села на краешек кровати и провела рукой по влажному лбу Евгении.

— Ну-ну, — успокаивающе пробормотала она. — Все наладится. Вот увидите!

Евгения обессиленно закрыла глаза. Бриджит продолжала гладить ее по лбу, до тех пор пока дыхание хозяйки не выровнялось. Потом служанка поднялась и на цыпочках вышла из комнаты.

Около полудня Евгения внезапно проснулась, будто ее кто-то толкнул. Она вспомнила утро, разговор с Бриджит и почувствовала некоторое облегчение оттого, что теперь она уже не один на один со своей горькой правдой, даже если и поделилась ею всего лишь со своей служанкой.

Думая об этом, девушка села на кровати и дернула шнурок, который соединялся с колокольчиком в комнате камеристки. После того как Бриджит не появилась даже спустя десять минут, она позвонила снова.

Через некоторое время в дверь просунула голову горничная отеля.

— Вы вызывали Бриджит, миледи? Она пошла в деревню отправить письмо. Почему-то не захотела дожидаться, пока в отель придет почтальон.

Евгения нахмурилась. Кому это Бриджит может писать из отеля?

— Могу ли я вам чем-то помочь, миледи? ~ спросила горничная.

— Да, спасибо. Я хотела бы одеться.

Входя в обеденный зал отеля во время ленча, Евгения все еще размышляла, кому могла писать Бриджит. Маркиз повернулся и следил за ее приближением. На лице у него было такое решительное выражение, что Евгения тут же обо всем забыла.

— Я принял решение, мадам, — сообщил он после того, как официант отодвинул стул и помог Евгении сесть. Выдержав краткую паузу, маркиз продолжил. — Поскольку мы оба не получаем ожидаемого удовольствия от проживания у озера, я предлагаю завтра же вернуться в Бакбери.

— А... потом? — спросила Евгения.

Маркиз взял салфетку и встряхнул.

— А потом, мадам, мы и дальше будем продолжать этот фарс. Я, конечно, не стану препятствовать сколь угодно долгому пребыванию своей жены у матери в «Парагоне», когда та вернется из зарубежного вояжа. — Маркиз холодно посмотрел на Евгению. — А ты, вероятно, представляла, что я дам тебе свободу, Евгения? Ты этого хочешь?

Звук собственного имени из его уст заставил девушку вздрогнуть.

— Я... я не знаю, чего я хочу, милорд. Хотела бы понять... но не знаю. Правда, не знаю. И не знаю, чего... хотите вы.