Мэрилайл Роджерс - Песня орла

В тот злополучный день, приведя в чувство испуганную Линет, Райс тщательно исследовал окно, через которое скрылся неведомый наглец, и на одном из сломанных ставней обнаружил кровь, а на неровной земле под ними – отчетливый след сапог. Но, увы, след этот довольно быстро потерялся в густом подлеске, а собаки, пущенные по нему, вывели хозяев к ручью, где и закончилась погоня. Единственной зацепкой осталось алое пятно на ставне, говорившее о том, что преступник был ранен. И сегодня на общем сборе рана эта неизбежно будет замечена – хромота, подвязанная рука, замотанная голова или просто чье-либо отсутствие из тех, кто должен явиться на праздник, дадут Райсу ключ к этой тайне.

Услышав тихое поскрипывание лестницы, Линет отвела взор от принца и увидела Гранию, одетую в роскошное платье цвета сапфира и причесанную по старинной моде – часть волос была высоко убрана, остальные же свободными кольцами окаймляли лицо. Хозяйка дома уже совсем было спустилась в холл, но тут перед входом раздался топот бесчисленных ног, и в следующее мгновение дверь распахнулась, и в ее проеме выросла фигура Оувейна.

– Огонь бушует, и люди собрались! – радостно провозгласил он и, довольный, потер свои огромные ручищи. – Готовы ли вы присоединиться к веселью? – С этими словами бородач прошел к огню и наклонился, чтобы потрепать по волосам обоих мальчиков, и те немедленно вскочили, готовые броситься прямо сейчас в самую гущу начинающегося праздника.

Их горячая готовность к предстоящей забаве вызвала смех мужчин, который немедленно был оборван высоким напряженным голосом:

– А моя арфа? – Грания замерла, не дойдя двух ступеней до выскобленного пола и ожидая ответа на свои загадочные слова, который, видимо, был для нее очень важен.

Оувейн немедленно повернулся в ее сторону и, стараясь притушить в глазах слишком явное желание, громко ответил:

– Клянусь, я собственными руками отнесу ее на предназначенное место!

В глазах Грании вспыхнула радость, по силе не совсем соответствующая благодарности за столь простую услугу, и, счастливая, она подошла к брату.

Линет с молчаливой улыбкой наблюдала за этим жадным обменом взглядами и, радуясь за чужую ей женщину, неожиданно и не подумав сказала:

– Ты, Грания, счастливица, завоевала преданность такого галантного воина, какого мечтает покорить каждая леди!

Но при этом искреннем поздравлении лицо Грании стало почему-то мертвенно-бледным, а Оувейн, наоборот, побагровел до корней волос, и Линет поняла, что снова допустила непростительный промах.

– Ты права, Линет, Грания заслужила многого, но, пока галантный воин еще не появился, почетные обязанности при ней будут исполнять два ее пасынка. – Безжизненный взгляд Оувейна остановился на недоумевающем лице младшего брата. – Правда, Дэвид?

Мальчик, польщенный столь высокой честью, гордо расправил худенькие плечи и кивнул в знак согласия.

Теперь настала очередь Линет краснеть и задыхаться от стыда и неловкости – опять, как тогда, когда она предположила, что Грания жена Райса, неверное представление чужих семейных отношений снова привело ее к чудовищной бестактности. Ведь покойный муж Грании был отцом и Оувейна и Дэвида! Линет дотронулась до незаживающей раны – ибо брак между мачехой и пасынком никогда не будет признан церковью, так как браки между родственниками, вплоть до седьмого колена, пусть являющимися таковыми даже только формально, а не по крови, церковный закон запрещал категорически.

Райс растерялся. Слова Линет искренне удивили его, и он впервые заметил явные признаки страсти, разгоревшейся между сестрой и другом. Как мог он быть столь слеп? Или после возвращения из Нормандии слишком мало времени проводил в обществе строптивой сестры?

Принц медленно и пристально оглядел смущенную пару, которая, впрочем, совершенно не заметила этого взгляда. И Грания и Оувейн стояли молча, опустив глаза в пол, усыпанный свежим тростником, еще с вечера разбросанным Линет вместо старого. В молчании этом Райс вольно или невольно почувствовал упрек.

Волна раскаяния неожиданно захлестнула его. Да, отношения меж ним и сестрой испортились не по его воле – но ведь и не по ее! Подлый старик, ее муж, именем Грании незаконно прибравший к рукам наследство старого Гриффина, делал все, чтобы отдалить ее от брата, не позволяя им ни видеться, ни даже обмениваться письмами.

Контакт между братом и сестрой возник всего лишь несколько недель назад, и Райс полагал, что это единственное доброе дело графа Годфри, убившего старого Ллойда и захватившего Абергель. Трещина в их отношениях привела к тому, что Грания достаточно легко согласилась стать по его просьбе надсмотрщицей за юной норманнкой, помещенной в полузаброшенном доме, и теперь уже старалась разговаривать с братом, не грубя и не обвиняя его.

Растущая неловкость, охватившая всех четырех взрослых, вскоре передалась и мальчишкам, сразу присмиревшим и посерьезневшим. С любопытством переводили они взгляды с Линет на опустивших головы Гранию и Оувейна. Впрочем, девушка переживала не меньше их и с ожесточением мяла в пальцах подол алого платья, будто никогда и не старалась из последних возможностей привести его в божеский вид. Наконец все, как по команде, подняли головы и обернулись к Райсу, в темных глазах которого уже метались золотые огни растущего гнева.

– Ну что ж, тогда… – Борясь с желанием крепко выругаться, принц на секунду запнулся. – Ежели вы оба, юные рыцари, готовы держать бочонок наилучшего эля, то приступайте к своим обязанностям.

Оба мальчика поспешно рванулись к бочонкам, уже заранее поставленным под окнами, но, прежде чем выйти, дождались, пока сам Оувейн, непривычно торжественный и смущенный, не поднял высоко над головой огромный поднос, уставленный всевозможными яствами, с утра наготовленными обеими женщинами. Итак, бородач двинулся, за ним поспешили гордые ответственным поручением и довольные окончанием непонятного конфликта дети, а вслед им Грания понесла горшок свежеприготовленного масла и круг ярко-оранжевого сыра. Впрочем, она старалась держаться на расстоянии от впереди идущих.

Убедившись, что все в порядке, принц на какое-то время еще оставался в доме, провожая непроницаемыми, как осеннее небо, глазами маленькую процессию. Во взгляде его, однако, можно было прочесть одновременно и облегчение и отчаяние. Открытие тайны сестры и друга, их чувства, к которым Райс отнесся с симпатией, многое ему объяснили; теперь он понял, почему Грания относилась к нему столь враждебно – ведь из-за того, что он вовремя не возвратился из Нормандии, девушка вынуждена была выйти замуж за Ллойда, что навсегда лишило ее возможности быть вместе с любимым. И все же поведение сестры во многом оставалось загадочным, внушая Райсу странную уверенность, что Грания никогда не простит его.