Бонни Вэнак - Сладкая месть

Джиллиан почувствовала, что краснеет. Она никогда раньше не видела обнаженных женщин. К тому же присутствующие мужчины не были врачами.

Потом она обратила внимание на обеспокоенный взгляд виконта, выражение мрачной решимости на лице Грэма, ощутила страх женщины. В такой ситуации действительно не до приличий.

Вдруг Бадра закричала, как раненый зверь, ее лицо исказила мука.

– Дыши глубже, Бадра, – говорил Грэм. – Кеннет, поговори с ней, отвлеки ее от боли.

Виконт обнял жену и что-то шептал ей на ухо. Суровая экономка склонилась над разведенными в стороны ногами Бадры и, о Боже, протянула руку прямо туда!

– Он вот-вот покажется, ваша светлость. Лучше поторопиться, – сказала миссис Уайт.

Герцог снял безукоризненный пиджак и серую жилетку и бросил одежду на ближайший стул. Он засучил рукава белоснежной рубашки. В комнату вошли несколько слуг с охапками сена в руках. Они укладывали сено между кирпичами, как показывал им Грэм, и быстро выходили, украдкой бросая взгляды на женщину в кровати:

Жасмин подошла к кровати:

– Мама, как ты? – Ее губы дрожали.

Герцог мягко отстранил ее:

– С ней все будет хорошо, малышка, не бойся. А сейчас сделай, пожалуйста, то, что я попрошу, чтобы помочь маме.

– Что, дядя Грэм? – Она подняла на него свои огромные глаза.

– Спустись вниз и встреть, пожалуйста, доктора. Как только швейцар впустит доктора, сразу же проводи его к нам наверх. Это очень ответственное поручение. На тебя можно положиться?

Жасмин с сомнением посмотрела на мать. Грэм положил руку девочке на плечо:

– Все в порядке. Мы с твоим папой проследим, чтобы с ней ничего не случилось. Я обещаю.

Девочка нахмурилась:

– Когда у моей кошечки были котята, ее положили в красивую коробочку с одеяльцем. А почему вы не приготовили коробочку для мамы?

Джиллиан чуть было не рассмеялась.

– Сейчас все не совсем так, как у твоей кошечки, – с мягкой улыбкой объяснил Грэм племяннице.

– И что, мама не оближет моего маленького братика или сестричку, как Клео делала со своими котятами?

– С ней все будет хорошо, Жасмин. А теперь поцелуй маму и иди вниз. Нам очень нужна твоя помощь.

Девочка поцеловала маму, оглянулась в нерешительности и выбежала из комнаты. Грэм тоже на минутку вышел, чтобы вымыть руки.

Джиллиан чувствовала себя очень неловко в своей пропыленной амазонке. Она сняла жакет и шляпку, аккуратно положив их на комод. Ее присутствие явно было большим облегчением для леди Тристан.

Когда у Бадры вырвался еще один животный вопль, экономка сказала, что ребенок уже на подходе. Герцог вернулся в комнату, и они перенесли Бадру на кирпичи.

Грэм раздавал указания, Джиллиан стояла рядом с роженицей, которая устроилась на корточках на кирпичах. Девушка нагнулась и поддерживала Бадру за талию.

Герцог присел на корточки перед невесткой, готовясь принять ребенка на руки, и подбадривал ее:

– Молодец, Бадра, все идет замечательно. Продолжай тужиться.

Джиллиан не знала, что ей делать, и чувствовала себя совершенно бесполезной. Бадра держалась за нее дрожащей рукой, и она почувствовала чужую боль, будто свою собственную. Она с беспокойством взглянула на склонившегося над женой виконта, шептавшего слова ободрения. Поддерживать роженицу оказалось непросто. От непривычной позы ноги Джиллиан скоро устали и начали болеть, но она не обращала на это внимания, стараясь сосредоточиться на виконтессе и бормоча что-то бессмысленное, но ободряющее.

Ее слова не очень-то помогали… Лицо женщины искажала гримаса боли, она вся сжималась и кричала. Муж крепко ее обнимал и шептал слова ободрения, а герцог с суровым и сосредоточенным выражением лица сидел перед ней на корточках. Джиллиан замолкла, завороженная тем, как властный голос Грэма заставлял Бадру сосредоточиться, даже если она в тот момент кричала от боли. Какой он спокойный и надежный… Вдруг в его руках оказалась покрытая темными волосиками головка ребенка.

Джиллиан потеряла дар речи от изумления, наблюдая, как герцог извлекает синенькое тельце. На руки ему выплеснулось еще сколько-то воды с кровью. Он, тихонько напевая, осторожно помассировал спинку орущему младенцу. У всех вырвался вздох облегчения.

Виконтесса всей тяжестью оперлась на руки Джиллиан, которая готова была расплакаться, но вместо этого она улыбнулась, сжала руку Бадры и прошептала:

– Поздравляю с рождением малыша.

– Сильного здорового мальчика, – с некоторым удивлением подтвердила миссис Уайт.

Грэм поднял взгляд, но смотрел он не на мать ребенка, а прямо на Джиллиан, он явно был доволен. Джиллиан улыбнулась сквозь слезы. Человека, настолько чуждого условностям, настолько непредсказуемого и замечательного, она в своей жизни еще не встречала.

Еще немножко, и она в него влюбится. Боже правый!

В кризисной ситуации его мозг работал, как часы, не позволяя эмоциям взять верх. Он мог в мельчайших подробностях припомнить роды, которые видел раньше, и теперь применял свои знания на практике, но при этом действовал очень отстраненно. Даже когда он просил Бадру тужиться, он все равно был таким же отстраненным и безучастным, как всегда.

Но когда в его руках оказался ребенок, когда он держал крошечное хрупкое существо, он почувствовал в душе какое-то движение. Грэм не хотел, чтобы у него появилась еще одна привязанность.

Но она появилась, не считаясь ни с чем.

Грэм с ужасом смотрел на орущего младенца, которого он держал в руках. Это маленькое, беззащитное и беспомощное живое существо вызвало в нем к жизни все те чувства, которые он считал безвозвратно потерянными. Он пытался подавить нахлынувшие чувства и сохранить спокойствие, но тем не менее продолжал баюкать племянника, не обращая внимания на то, что кровь, оставшаяся на тельце ребенка, пачкала ему рубашку. Он стал массировать младенцу спинку и взглянул на Джиллиан. Она смотрела на него, будто он у нее на глазах совершил чудо.

Он чувствовал, будто родился заново, будто вместе с этим ребенком он тоже начал жизнь с чистого листа. И он пойдет на все, абсолютно на все, чтобы защитить эту новую жизнь.

Грэм наклонился и осторожно поцеловал черноволосую головку племянника, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Вот она, жизнь, во всей ее невероятной силе. Джиллиан с удивлением смотрела на то, как герцог целует племянника с нежностью, свойственной только матери. Герцог обрел свою обычную уверенность, когда они с экономкой перевязали бело-голубую пуповину, связывающую ребенка с матерью. Герцог перерезал ее необычной формы изогнутым кинжалом с великолепной резной серебряной ручкой.